wwold (wwold) wrote,
wwold
wwold

Мир после точки бифуркации: народ и армия едины.



Недавно, да, пожалуй, и сейчас в представлении большинства суть армии отображена на заглавной картинке. Армада бронетехники под прикрытием ударных вертолётов атакует вероятного противника. Не трудно догадаться, что это осовремененная калька паттернов с времён второй мировой войны. Насколько она соответствует действительности? Будут ли новые конфликты современности похожие на прошлые, либо они перетекут в новые виды противостояний, которые потребуют абсолютно иные виды вооружений и, соответственно, структуру армии? Попробую сделать несколько зарисовок на эту тему.

Чтобы определить суть и задачи армии в эпоху фазового перехода, нужно определиться с теми вызовами, которыми столкнётся мировое сообщество. Сергей Переслегин считает, что войны, особенно в период глобализации, носили геополитическую, геоэкономическую и геокультурную составляющую. По мне, вне зависимости от названия, современное докризисное военное противостояние носило больше экономический характер, где военная сила, собственно, была необходима для контроля своего места в цепочке мирового разделения труда, получение своего куска мировой ренты и вовлечение в глобализацию силой тех стран, которые, по тем или иным причинам, не хотели туда входить на предложенных условиях. В этом плане оружие массового поражения, как оружие не экономической борьбы, и массовые (призывные) армии были вне контекста военной необходимости, соответственно, либо тихо деградировали (у былых гегемонов), либо переводились на контрактную и, вообще, коммерческую основу (в частности это привело к ренессансу ЧВК – частных военных компаний), а основная функция сводилась к роли глобальной экономической полиции. Исключение составляли либо страны-изгои, либо лидеры неоиндустриального развития, для которых армия выступала, прежде всего, гарантом своей относительной независимости во внутренней и внешней политики.

Однако фазовый переход может в корне изменить доктрину военного противостояния. Я вижу его в разрушении существующей глобалисткой модели, когда Соединённые Штаты Америки, вне зависимости от причин, будут не в состоянии контролировать происходящие в мире процессы. Мало того, что это приведёт к переделу сфер влияния между региональными центрами силы - обостриться борьба за истощающиеся ресурсы, территории и контроль за антропотоками. И если текущую фазу военных действий можно охарактеризовать, как стремление к экономическому контролю за территориями, то в новой транскрипции этот контроль должен быть полным. Что подразумевает ужесточение ведения боевых действий вплоть до полного уничтожения или выдавливания проигравшего противника (включая мирное население) с его исторических территорий. Прежде всего, это связано с избытками демографического воспроизводства в некоторых (в основном мусульманских и африканских) странах с одной стороны и депопуляции в других. Учитывая тот факт, что в ряде стран демографических лидеров эти процессы либо уже привели к возникновению мальтузианской ловушки, либо неминуемо обрушат туда население в результате нарастающего экономического кризиса, таких столкновений не избежать. Впрочем, мы уже имеем возможность их наблюдать, как и рост межэтнической напряжённости в результате возросшего антропотока с Юга на Север.

Не считая достаточно кровавых межэтнических столкновений в центральной Африке, на которые цивилизованная общественность никогда особо не обращала внимание,  очередным этапом такого гражданского противостояния стала Сирия до недавнего времени вполне стабильное государство на ближнем востоке. В отличие от Ливии, где гражданская война носила больше экономический характер и заметно снизила свой накал, когда цели оппозиционных групп были достигнуты, Сирия всё больше проваливается в межконфессиональное противостояние, когда разные конфессиональные и этнические группы стоят перед фактом частичного или полного геноцида. Этот факт был использован режимом Асада Башара для латания разваливающейся обороны, что заметно повысило сопротивляемость сирийской армии и перевело боевые столкновения в фазу особого ожесточения.

А что, собственно, Россия?


Во-первых, надо отметить два факта. Первый, что при всех своих плюсах советского времени, застой в армии начался задолго до Перестройки. Второе, военная доктрина в России так и не была сформирована, что привело к известному результату, когда проще было оставить всё как есть, чем проводить хоть какие-то реформы, пусть давно и назревшие. Пример Табуреткина в этом деле крайне показателен.

В отличие от мирового гегемона российская армия не могла обеспечивать экономические интересы страны во всём мире. Её максимума – относительная независимость Российской федерации под прикрытием ракетно-ядерного щита и более второстепенная – полицейские функции. Последние, впрочем, более успешно выполняют подразделения внутренних органов, чем и объясняется их существенный рост и, собственно, усыхание классической армии. Поэтому общая военная доктрина звучала настолько политкорректно – насколько и коряво: борьба с международным терроризмом. При вбухивании денег (пусть и не в нужном объёме) в РВСН, не трудно догадаться, кого мы считали основным террористом в мире;). А выпилка обычных бородачей – это задача, всё-таки, внутренних органов. В результате мы имеем ракетно-ядерный щит и весьма скромные возможности по решению сколько-нибудь значимых иных военных задач. Даже локальный конфликт с Грузией, пусть и победоносный, выявил массу недостатков в организации боевой работы наиболее боеспособного Северокавказского военного округа. То робкие грузины, а если завтра война?...

Впрочем, так как я политкорректностью не страдаю, то начну с оглашения современных военных угроз для российской федерации:

- Война с высокотехнологичным противником – кандидат только один – САСШ и его сателлиты;

- Противостояние с классической индустриальной армией – Китай, но могут быть и варианты (Турция);

- Противостояние с иррегулярными военизированными формированиями внутри страны и за рубежом: Северный Кавказ, Средняя Азия;

- Полный контроль за территорией – сейчас Северный Кавказ, в последствии территория всей страны.

Отсюда вытекает и структура вооружённых сил. Ядерная триада для сдерживания амбиций современного гегемона и его прихлебателей. Тяжёлые бригады, способные противостояние современной индустриальной армии, стянутые к границам Китая. Лёгкие аэромобильные бригады, расквартированные вдоль южного подбрюшья и Северного Кавказа. Территориальные подразделения а-ля «национальная гвардия» за контролем на местах и донор в случае кровопролитного конфликта. Соответствует ли современная российская армия этим требованиям – ни в коей мере.

Народ и Армия едины.

Проблема современной российской армии не только в отсутствии вменяемой военной доктрины, принятой к действию. Война, особенно долгая и кровопролитная, это борьба систем, где в боевых действиях помимо, собственно, войск участвует и экономика, и инфраструктура, и психологическая стойкость граждан данного государства. В этом случае особенно понятна слабость малых профессиональных армий, очень чувствительных к потерям. И если задачи борьбы с иррегулярными формированиями, которые имеют заведомо более слабые боевые возможности, им ещё можно поручить, то кровопролитная борьба за территории или же мясорубка индустриальных армий быстро снизит возможности к сопротивлению у контрактных структур.

По большому счёту, в военных конфликтах нового времени снова будет потребность в наличии упорной пехоты. Она может быть вооружена по последнему слову техники, использовать робототезированные вооружения вплоть до тактических ядерных зарядов, но, как и в середине 20 столетия, основным требованием для неё станет упорство в обороне и наступление и малая чувствительность к потерям. Только такой подход сможет принести успех в борьбе за контроль над территориями.

Кончено же, такой подход требует особой мотивации граждан к несению военной службы, более того он возможен только при добровольной основе формирования вооружённых сил. Современная российская армия стать основой для таких формирований, учитывая её хронические болезни, увы, не может. Желающие могут сейчас прикинуть, сколько добровольцев и какого качества пойдёт под ружьё, а так же их энтузиазм по защите имущества наших олигархов или бюрократов. Поэтому новая армия возникнет вместе с новым обществом, что не раз было в истории (потешные полки Петра I, Красная армия большевиков). Более того именно армия становилась новым костяком общества, отображая его возможность защищаться от внешнего и внутреннего врага.

В этом плане наиболее адекватно бы показали себя параллельные структуры, которые, по мере роста, вовлекали в свои структуры подходящие кадры и соединения существующей армии. Впрочем, наиболее вероятен тот факт, что такие подразделению будут создаваться с той или иной долей стихийности. В этом плане это будет реакция населения на неспособность существующих властей и силовых структур справиться с контролем над ситуацией. Вполне возможно, что новая армия, как заметил Сергей Переслегин, будет формироваться на объединении особых идентичностей (бригады любителей исторических реконструкции, батальоны толкиенутых или рыбаков). Проведённые через сеть тренировочных лагерей, спаянные такой связкой - они будут особо эффективны в качестве региональных подразделений по контролю за территориями. По большому счёту, в пограничных районах с повышенным риском вооружённого противостояния, вполне эффективно будет формирование идеи вооружённого народа, который наиболее чётко выразился в идее казачества. Впрочем, и в более спокойных регионах страны гражданство для мужчины будет означать умение владеть оружием и готовность защищать свою родину, что подразумевает один важный критерий: гражданином является тот, кому государство может безбоязненно выдать боевое оружие на руки. В этом отношении свободное распространение оружия среди гражданского населения является тестом на зрелость именно гражданского общества в стране.

То, о чём хотелось сказать, но уже в следующий раз.


Войны будущего, помимо хорошо знакомых элементов прошлого, будут носить новые инновационные моменты, в том числе и психико-гуманитарного плана. Я здесь не буду описывать возможные технологические достижения, сколько именно гуманитарный аспект войны (по С.Переслегину).

- Общество в психологическом плане будет вплетено в армейскую структуру. В том числе устойчиво к потерям и равнодушно к террористическим угрозам для жизни её граждан, на которые, впрочем, будут производится адекватные ответы;

- Будет вполне легитимным использование когнитивных технологий для укрепления психологического сопротивления общества на уровне кодировки коллективного бессознательного, включая использование психотропных веществ;

- Мир столкнётся в детскими вооружёнными формированиями (в неразвитых странах в связи с избытком детей, а в развитых в связи со скудностью призывных возрастов). В связи с этим возможен всплеск избыточной военной рождаемости для компенсации демографических потерь, необходимых для контроля за территориями;

- Эффективное использование аналитико-террористических групп во всех противостояниях. Терроризм как средство воздействия особенно на психологически слабое население будет активно применятся – особенно в качестве асимметричного военного ответа;
- Национальная идентификация как первый шаг к контролю за территориями;

- Военные подразделения будут учится решать поставленные задачи, в том числе в условиях отсутствия связи и тыла – то есть являться во многом самодостаточными структурами, знающими: кто их враг и что надо делать.

В результате всего вышеперечисленного, как и много раз в исторической ретроспективе нашей родины, армия нового типа выступит структурообразующим сегментом нового общества. Народ будет армией, армия – будет народом, где право называть себя гражданином будет дано тому, кто будет способен с оружием в руках защитить свою страну.

Tags: Будущее, Война, Идеология, Кризис, Оружие
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments