Ленинское понимание армии после Октября.
Чтобы удержаться на властном олимпе идеализм не самый лучший попутчик - ещё нужно обладать прагматичным складом характера (на грани с цинизмом). Собственно, распуская старую армию, Ильич не собирался питаться пыльцой и какать радугой. Как минимум, он понимал, что эксплуататоры без боя не сдадуться. Откуда тогда взять "вооружённый народ"? Ответ находился в массовом образовании Советов, которые и должны были выступить низовыми ячейками по формированию красногвардейских отрядов:
Советы суть новый государственный аппарат, дающий, во-первых, вооруженную силу рабочих и крестьян, причем эта сила не оторвана от народа, как сила старой постоянной армии, а теснейшим образом с ним связана; в военном отношении эта сила несравненно более могучая, чем прежние; в революционном отношении она незаменима ничем другим.
Формирование Советов носило масштабный характер и они реально могли претендовать на альтернативу существующей власти. Что позволяло в перспективе опереться на них большевистской партии. Получалось всё как по нотам: народ сам вооружается, сам отстаивает свои права, ну, аИльич с броневика указывает направление партия, как передовой авангард, направляет их действия в нужное русло.
Оставался открытым вопрос: а хватит ли у них силёнок подавить сопротивление эксплуататоров и их приспешников? Был ответ и на это - Корниловский мятеж, который завершился ничем. На основании этого Ленин пришёл в выводу, что особо сильного сопротивления не будет, что и отобразил в своих произведениях:
Собственно, и "триумфальное шествие Советской власти" это подтвердило. Нигде в стране контреволюции не удалось организовать серьёзного сопротивления, которое было сломлено как раз такими, набранными с бору по иголочке, отрядами. Казалось, что все предсказания в большевистской трактовке сбываются.
Но здесь начались проблемы. Ну, во-первых, зацикленные на классовой борьбе марксисты, не замечали/игнорировали тот факт, что современное им фискально-полицейские государство возникло в рамках создания и содержания массовой постоянной армии, дабы защитится, в первую очередь, от настырных соседей (а проявилось это очень остро в Тридцатилетнюю войну). А любая крупная армия это не только развитая экономика, но и единое образование, учёт всех граждан и контроль по сборам налогов, что значительно расширяло базу чиновничества. Соответственно, уничтожая свою армию, большевики обнажали границы для внешних угроз. Понятное дело, что обойти этот момент предлагалось с помощью мировой революции, которая каскадом произойдёт в развитых странах, уставших от империалистической бойни. Однако, переговоры с немцами о сепаратном мире показали, что, если оные революции и случатся, то произойдёт это позже. А пока супротив внешней угрозы нужно выкручиваться своими силами. Неожиданно выяснилось, что революционные порывы масс быстро иссякают при встрече с паровым катком наступления классической армии. Причём, оный каток красногвардейские потуги, по большому счёту, даже не замечает. Приходит осознание, что создавать армию всё-таки придётся. В Смольном оперативно появляются бывшие офицеры генерального штаба, и маховик процесса закрутился.
Вторым неприятным фактором стала недальновидная политика на местах. Впрочем, грамотные люди сразу подмечают в трудах Ильича камлание на сознательность рабочих. А что делать, если сознательности не хватает? Или она испаряется вместе с дефицитом продуктов питания? Опять сознательность вещь хорошая, нона бутерброд не мажешь не заменяет управленческую квалификацию. В итоге на местах большевики столкнулись с тем, что Ильич называл сложностями "переходного периода", которые в реальности вылились в анархию, безвластие и беззаконие. Ну, и, соответственно, там где революционные удальцы перегнули палку, народ стал пополнять немногочисленные до сего момента белые отряды. Теперь и на внутреннем фронте большевикам противостояли, пускай немногочисленные, но армии. И неожиданно выяснилось, что "вооружённый народ" без должной организации - банальная вооружённая толпа с соответствующими боевыми возможностями.
Казалось бы, песенка большевиков спета. В чём вполне были уверены многие деятели белого движения того времени. Собственно, прикинув шансы, так бы посчитал и я. Но великими люди становятся не на ровном месте, а когда совершают невозможное. И, наступив на горло своей песне, большевики принялись строить армию. Да, она считалась революционной, да, построенная на народной основе, но строилась по лекалам старой, да насыщалась старорежимными военными специалистами. Идея вооружённого пролетариата всё дальше уходила в небытиё.
Собственно, Ленин, который страсть как не любил признавать своих теоретических ошибок (но быстро реагировал на них на практике) уже в конце лета был вынужден заявлять в статье "Пролетарская революция и ренегат Каутский" следующее:
Новый общественный класс, поднимаясь к господству, не мог никогда и не может теперь достигнуть этого господства и укрепить его иначе, как совершенно разложив старую армию («дезорганизация», — вопят по этому поводу реакционные или просто трусливые мещане); иначе, как пройдя через труднейший, мучительнейший период без всякой армии (через этот мучительный период прошла и великая французская революция); иначе, как постепенно вырабатывая, в тяжелой гражданской войне вырабатывая новую армию, новую дисциплину, новую военную организацию нового класса.
От "вооружённого народа" не осталось и следа. На повестке дня - революционная армия. Заодно был вынужден заметить, что пренебрежительно к проигравшему классу эспроприаторов относится нельзя:
Эксплуататоры на долгое время после переворота сохраняют неизбежно ряд громадных фактических преимуществ: у них остаются деньги (уничтожить деньги сразу нельзя), кое-какое движимое имущество, часто значительное, остаются связи, навыки организации и управления, знание всех «тайн» (обычаев, приемов, средств, возможностей) управления, остается более высокое образование, близость к технически высшему (по-буржуазному живущему и мыслящему) персоналу, остается неизмеримо больший навык в военном деле (это очень важно) и так далее, и так далее.
Вот так, при сохранении общей стратегической (этической линии), выглядела метаморфоза Ленинских взглядов. "Отмирание" государства откладывается - нужно резко строить новое - революционное. Оставался вопрос: а успеют ли? Сейчас, обладая послезнанием, мы положительно отвечаем на этот вопрос. Но поздней весной "долгого" 1918 года это было совершенно не очевидно. И именно его будут решать в ожесточённых схватках вновь создаваемые красная и белые армии.
P.S. Кстати, везде у Ильича образца 1917 года упоминается вооружённый народ. И почему современные легалайзеры на него "шкурку не гоняют"?
Советы суть новый государственный аппарат, дающий, во-первых, вооруженную силу рабочих и крестьян, причем эта сила не оторвана от народа, как сила старой постоянной армии, а теснейшим образом с ним связана; в военном отношении эта сила несравненно более могучая, чем прежние; в революционном отношении она незаменима ничем другим.
Формирование Советов носило масштабный характер и они реально могли претендовать на альтернативу существующей власти. Что позволяло в перспективе опереться на них большевистской партии. Получалось всё как по нотам: народ сам вооружается, сам отстаивает свои права, ну, а
Оставался открытым вопрос: а хватит ли у них силёнок подавить сопротивление эксплуататоров и их приспешников? Был ответ и на это - Корниловский мятеж, который завершился ничем. На основании этого Ленин пришёл в выводу, что особо сильного сопротивления не будет, что и отобразил в своих произведениях:
Не пугайте, господа, не запугаете. Видели мы эти враждебные силы и их напор в корниловщине (от которой ничем не отличается керенщина).
Это не гражданская война будет, а безнадежнейший бунт кучки корниловцев: или они желают «не подчиняться» народу и, во что бы то ни стало, спровоцировать его на повторение в широком масштабе того, что в Выборге было по отношению к корниловцам, если эсеры желают этого, если член партии эсеров Керенский желает этого, он довести народ до исступления может. Но рабочих и солдат вы этим, господа, не запугаете.
Собственно, и "триумфальное шествие Советской власти" это подтвердило. Нигде в стране контреволюции не удалось организовать серьёзного сопротивления, которое было сломлено как раз такими, набранными с бору по иголочке, отрядами. Казалось, что все предсказания в большевистской трактовке сбываются.
Но здесь начались проблемы. Ну, во-первых, зацикленные на классовой борьбе марксисты, не замечали/игнорировали тот факт, что современное им фискально-полицейские государство возникло в рамках создания и содержания массовой постоянной армии, дабы защитится, в первую очередь, от настырных соседей (а проявилось это очень остро в Тридцатилетнюю войну). А любая крупная армия это не только развитая экономика, но и единое образование, учёт всех граждан и контроль по сборам налогов, что значительно расширяло базу чиновничества. Соответственно, уничтожая свою армию, большевики обнажали границы для внешних угроз. Понятное дело, что обойти этот момент предлагалось с помощью мировой революции, которая каскадом произойдёт в развитых странах, уставших от империалистической бойни. Однако, переговоры с немцами о сепаратном мире показали, что, если оные революции и случатся, то произойдёт это позже. А пока супротив внешней угрозы нужно выкручиваться своими силами. Неожиданно выяснилось, что революционные порывы масс быстро иссякают при встрече с паровым катком наступления классической армии. Причём, оный каток красногвардейские потуги, по большому счёту, даже не замечает. Приходит осознание, что создавать армию всё-таки придётся. В Смольном оперативно появляются бывшие офицеры генерального штаба, и маховик процесса закрутился.
Вторым неприятным фактором стала недальновидная политика на местах. Впрочем, грамотные люди сразу подмечают в трудах Ильича камлание на сознательность рабочих. А что делать, если сознательности не хватает? Или она испаряется вместе с дефицитом продуктов питания? Опять сознательность вещь хорошая, но
Казалось бы, песенка большевиков спета. В чём вполне были уверены многие деятели белого движения того времени. Собственно, прикинув шансы, так бы посчитал и я. Но великими люди становятся не на ровном месте, а когда совершают невозможное. И, наступив на горло своей песне, большевики принялись строить армию. Да, она считалась революционной, да, построенная на народной основе, но строилась по лекалам старой, да насыщалась старорежимными военными специалистами. Идея вооружённого пролетариата всё дальше уходила в небытиё.
Собственно, Ленин, который страсть как не любил признавать своих теоретических ошибок (но быстро реагировал на них на практике) уже в конце лета был вынужден заявлять в статье "Пролетарская революция и ренегат Каутский" следующее:
Новый общественный класс, поднимаясь к господству, не мог никогда и не может теперь достигнуть этого господства и укрепить его иначе, как совершенно разложив старую армию («дезорганизация», — вопят по этому поводу реакционные или просто трусливые мещане); иначе, как пройдя через труднейший, мучительнейший период без всякой армии (через этот мучительный период прошла и великая французская революция); иначе, как постепенно вырабатывая, в тяжелой гражданской войне вырабатывая новую армию, новую дисциплину, новую военную организацию нового класса.
От "вооружённого народа" не осталось и следа. На повестке дня - революционная армия. Заодно был вынужден заметить, что пренебрежительно к проигравшему классу эспроприаторов относится нельзя:
Эксплуататоры на долгое время после переворота сохраняют неизбежно ряд громадных фактических преимуществ: у них остаются деньги (уничтожить деньги сразу нельзя), кое-какое движимое имущество, часто значительное, остаются связи, навыки организации и управления, знание всех «тайн» (обычаев, приемов, средств, возможностей) управления, остается более высокое образование, близость к технически высшему (по-буржуазному живущему и мыслящему) персоналу, остается неизмеримо больший навык в военном деле (это очень важно) и так далее, и так далее.
Вот так, при сохранении общей стратегической (этической линии), выглядела метаморфоза Ленинских взглядов. "Отмирание" государства откладывается - нужно резко строить новое - революционное. Оставался вопрос: а успеют ли? Сейчас, обладая послезнанием, мы положительно отвечаем на этот вопрос. Но поздней весной "долгого" 1918 года это было совершенно не очевидно. И именно его будут решать в ожесточённых схватках вновь создаваемые красная и белые армии.
P.S. Кстати, везде у Ильича образца 1917 года упоминается вооружённый народ. И почему современные легалайзеры на него "шкурку не гоняют"?