?

Log in

No account? Create an account

"Никому не избежать битвы. Кто сражается - победит, кто бежит - падёт." Фульхерий Шартрский 11 в.

Previous Entry Share Flag Next Entry
Красные «Моисеи»: ДКР-7.
wwold
Начало 1, 2, 3, 4, 5/1, 5/2, 6/1, 6/2 и 6/3.



Пожалуй, следующую часть истории про Донецко-криворожскую республику можно было бы назвать «возвышением Сталина», когда тот сумел переломить катастрофическое для Красных положение дел под Царицыным. При этом довольно мало внимания историки уделяют структурам и людям, которые оказались непосредственно под рукой будущих вождей в переломный и для них, и для страны момент времени. В данном очерке я не ставил задачу доказать, что оборона Царицына являлась таковой для всей гражданской войны, но, однозначно, в условиях перманентных поражений, мятежей и интервенций 1918 года оборона этого крупного транспортного узла носила важный как логистический, так и идеологический характер. И тот факт, что возглавлял оборону «Красного Вердена» будущий вождь страны Советов как нельзя лучше характеризовало его как человека, который не только может, но и умеет оказывать в нужном месте в нужное время.

Безусловно, решение столь сложной задачи – показатель организаторских способностей человека. Однако надо понимать, что никакие сверхспособности не смогут компенсировать отсутствия структур управления, на которые должен опираться любой нормальный руководитель. Что случается с толковым и харизматичным руководителем, который оказался на важном партийном задании без таких структур, мы видели не примере товарища Артёма, отправленного налаживать доставку хлеба с Северного Кавказа. Из этой поездки получился хороший авантюрный истерн, однако, с достижением положительных результатов как-то не срослось. Хотя товарищ Артём тоже вполне заслужено носил звание человека «который может».

В Царицыне Виссарионыч с приходом отрядов ДКР вытащил свой джокер. Действительно, это были беглецы, не привязанные к местным структурам власти, готовые сотрудничать с любыми адекватными руководителями, гарантирующим им, прежде всего, безопасную базу, а в перспективе – возвращение в родные края. Решительный Коба оказался здесь к месту, получив в своё распоряжение не только закалённые многодневными походами и схватками части 3-й и 5-й армии, но и один из наиболее квалифицированный на тот момент советский управленческий персонал.

Можно сказать, что таким образом Коба одномоментно получил под своё управление целую республику, что, безусловно, являлось козырем в той сложной военно-политической комбинации, которая была разыграна под Царицыным. Более того, именно плавильный котёл ДКР, эвакуация республики и схватка за «Красный Верден» дали ему шлейф исторических персонажей, которые прочно вошли в историю в качестве его соратников.



Три другана. Москва 1920 год.

Все помнят в этом плане Ворошилова, но дружен со Сталиным был и Артём. И не погибни он в 1921 году, неизвестно как бы сложился властный расклад в последующем.

Потянулись за Виссарионычем более одиозные и неоднозначные личности. Такие как будущий маршал Г.И.Кулик, который в момент перехода частей на Царицын был главным артиллеристом эвакуировавшихся войск (на карте боёв часто фигурирует название его артиллерийского НП и батареи). Он, как поговаривают злые языки, был лучшим руководителем ГАУ РККА и одновременно худшим маршалом в истории Красной армии. Отсюда же и Щаденко Ефим Афанасьевич. Безусловно, способный организатор и крайне жёсткий человек, немало приложивший руку к утверждению линии Сталина в армии.

Кто-то из деятелей и вождей ДКР и перехода погиб в ходе гражданской войны и вошёл в мифологизированный пантеон её героев, как Николай Руднев – начштаба 5-й армии, затем начштаба Царицынского фронта, а в последующем начальник мобилизационного отдела СКВО РСФСР. Он был убит в контратаке, командуя резервной бригадой.



Погиб в бою с махновцами в 1921 году луганец Пархоменко Александр Яковлевич, когда те, неожиданной атакой, вырубили штаб передвигавшейся 14 кавдивизии. А вот его брат Артём, наоборот, был анархо-коммунистом и деятельным участником движения Махно. Погиб в том же году от рук Красных в тех же местах. Вот вам и шекспировские страсти гражданской войны.

Впрочем, не только военные командиры ДКР сконцентрировались вокруг фигуры Сталина, Магидов становится начальником политотдела 5-й армии (позже преобразованной в 10-ю), при этом в Царицыне он отвечал за всю пропаганду и агитацию, издавал и редактировал газету «Солдат революции».

Не менее широкий десант дкровских управленцев рассосалось по стране, кто в меньшей, кто большей степени способствуя утверждению советской власти.



В этом плане довольно-таки интересна судьба былого любимца харьковской буржуазии большевика Кина. Как мы помним, большевистский режим, сформировавшийся до интервенции, был весьма либерален к своим политическим оппонентам, при этом вполне деятельно противостоял разгулу местного криминала. Не удивительно, что и в дальнейшем Павел Андреевич пошёл по чекистской линии, направленный партией в ЧК Симбирска и Казани, где он столкнулся с последствиями ещё одной «интервенции» - с чехословацким мятежом. Трудности эвакуации, тяжелейший переход на Царицын и ожесточённая борьба с внутренней контрреволюцией изменили его внутреннюю суть. Вот, что пишет Н. Валентинов о Кине, вернувшемся в 1919 году в Харьков:

«Каждый митинг, каждое выступление ярко демонстрировали: от прежнего Кина не осталось и следа: есть Кин жестокий, как раньше твердый характером и сильный волей, но где-то пропала его относительная человечность, куда-то ушло все то, что примиряло с ним буржуазные группы… И когда началось общее разочарование в большевиках и среди этих низов, Кин был последним, потерявшим доверие… В декабре встреченный как желанный, в июле уехал он, сопровождаемый ненавистью и презрением».



Степан Саенко – крайне неоднозначная фигура того времени. В рукопожатых кругах считается чуть ли красным «чикатилло». Что, в большей части, объясняется последующим пиаром деникинской контрразведки, которая прикрывала свои неблаговидные делишки. Ну, а прирождённый «садист» Саенко после 1924 года почему-то ушёл из ЧК в хозяйственные работники и вполне неплохо чувствовал себя на этой ниве.

Харьковская ЧК, которую вопреки современным мифам возглавлял не раскрученный Степан Саенко, а Сильвестр Покко, стала притчей во языцех гражданской войны на Украине. Впрочем, изучение деталей показывает, что выдающимися злодеяниями на фоне творящихся тогда ужасов это могло показаться для городских обывателей лишь на резком контрасте с демократичным доинтервенционным периодом.  Учитывая, что у истоков харьковской милиции и ЧК стояли одни и те же люди, это служит показательным примером того, как изначально либеральный инженерно-социальный проект ДКР трансформировался, пройдя горнило гражданской бойни, в проект, прежде всего, военный с гипертрофированным упором на госбезопасность. Возможность изменить социальную структуру страны с минимальными потрясениями был упущена и упущена бесповоротно. На долгие годы советская система стала ассоциироваться с красным молохом, суровым не только к врагам, но и к своим сторонникам.

При этом надо заметить, что эта история интересна не только специфической проектной трансформацией донецкого эксперимента, но и противостоянием его с другими, сосуществующими на данном этапе, проектностями. И если новорождённая ДКР довольно успешно противостояла такой же новорождённой внутренней контрреволюции, то соревнование с немецкой машиной слила полностью, наглядно показывая, что Порядок всегда бьёт революционный Хаос. По крайней мере, до тех пор - пока тот не превратиться в Порядок нового типа.

Не менее любопытно противостояние Города и Деревни, которое развернулось на бескрайних донских степях. Где большевики ДРК отражали не только технологическую мощь индустриального города, но чаяния иногородней и казачьей бедноты. В то время, как за Деревню выступало военное казачье сословие. Несмотря на то, что казаки оказались более успешны в маневренной степной войне (в чём, собственно, и было их историческое предназначение), сокрушить отступающие армии, подпёртые городским хайтеком, им не удалось. Да, и в последующем, Красный Верден – Царицын пережил три казачьих штурма, но так и не пал под напором степной конницы. К делу пришлось привлекать Добровольцев, которые, подтянув бронепоезда и танковый отряд (то есть противопоставив городским технологиям – такие же технологии), сумели ворваться в город. Да, раунд по итогу остался за Белыми, но он показал существенную слабость Деревни в лице казачьего сословия, не способного противостоять Городу - даже расстроенному революционными вихрями.



Микола Скрыпник - один из ярых антагонистов ДКР. Считал себя убеждённым социал-демократом с 1897 года(!), арестовывался 15 раз, 7 раз ссылался, в сумме осуждён на 34 года, один раз приговорён к смертной казни, 6 раз бежал. Чётко и неудержимо проводил политику украинизации. Что, однако, пошло в разрез с требованиями Индустриализации, в результате чего в 1933 году был подвергнут партийному остракизму, после чего покончил собой.

Остаётся вопрос: а что же случилось с ДКР дальше? Нашествие тевтонов не только лишило республику места постоянного базирования, но и как бы подвело общий знаменатель под то, что считать Украиной. Пока Чичерин и Раковский участвовали в политических диспутах на тему, что Донбасс – не есть Украина, в Москве как-то привыкли подводить под этот базис все захваченные интервентами территории. И не последнюю роль сыграл здесь один из видных украинских коммунистов Микола Скрыпник, который, находясь в Москве, мог непосредственно и методично доносить свою точку зрения до вождей революции.

Тем не менее, подковёрная схватка за Донбасс продолжалась. Доходило до того, что сам Артём возглавлял Временное правительство УССР, а Реввоенсовет республики состоял из представителей ДКР – Рухимовича, Ворошилова, Межлаука. Тем не менее, страна к этому времени превратилась в один военный лагерь, поэтому потребность в автономных территориях, пускай ради призрака демократичности, отсутствовала. Всё решала революционная целесообразность, поэтому Ленин принял лаконичное постановление о судьбе Донецкой республики:

«Просить т. Сталина через Бюро ЦК провести уничтожение Кривдонбасса».



Донбасс уже в УССР, но, объясняя рабочим центральных регионов – зачем им нужно его спасать от голода, был назван сердцем России.

А пока снова по территории республики катились волны нашествий разной партийной и идейной принадлежности (так в Константиновке с февраля по май 1919 года власть поменялась 27 раз!), окончательно приводя в разруху сложное промышленное хозяйство. Впрочем, не волны нашествий или козни украинских национал-коммунистов поставили крест на русском Донбассе. Мощный голод осени 1921 – весны 1922 годов окончательно добил промышленные города, остатки русского населения предпочло перебраться в более сытые центральные районы страны, похоронив идею о своей автономии.

Этнический состав Харькова:



Этнический состав Днепропетровска (Екатеринослава):



Казалось бы, что судьба этого промышленного региона теперь принадлежит новому этносу, который под строгим надзором украинских национал-коммунистов потёк из малороссийских деревушек в пустующие города. Но здесь случилась Индустриализация, которая свежим ветром взбудоражило затхлое экономическое болото страны, выдавая новые сверкающие ориентиры для энергичной сельской и городской молодёжи. И эта индустриализация снова шла под эгидой русского языка и культуры, сдобренной мессианскими идеями прогресса, снова привлекала специалистов со всей страны на шахты и заводы Донбасса. Ну, а что радетели за самобытную украинскую культуры среди коммунистов? Теперь от них требовались не этнические бредни, а реальные достижения на ниве промышленного строительства. Что оказалось не так просто. Вот и полегли они, по большей части, в бурные 30-е.



Моисей Рухимович. Несмотря на то, что начал свою политическую карьеру как нарком по военным делам ДКР – стал одним из флагманов Индустриализации, дойдя до должности наркома оборонной промышленности.

Впрочем, судьбы была холодна и ко многим вождям ДКР. Большинство из них либо погибла на полях гражданской войны, либо сгинула в суровые 30-е. История вернулась на круг. Былые оппоненты обрели покой в холодных могилах, а на просторах Донбасса вырос новый, ещё более мощный промышленный регион, где опять, не смотря на юридическую подчинённость украинскому языку, правила бал русская речь.

Не удивительно, что как только были сотрясены устои советского государства, отпустив окраины в свободное плавание, Донбасс снова заговорил о своей автономии. Что не удивительно - нищей интеллектуально и экономически Украине банально нечего предложить региону со столь сложной проектностью и крупной технологической базой. О том, во что это вылилось в последствии, я расскажу в следующей части «Моисеев», которая будет посвящена «Русской весне».

Но сначала остановлюсь на литературе, которую интересно почитать по вышеописанному историческому периоду.


  • 1
==слишком много"мин"большевикам оставили прежние режимы==

Скажем так, одно дело борьба с контрреволюцией, поддержанной внешними силам - здесь можно пораньше ожидать окончание гражданского противостояния и сразу приступить к восстановлению экономики. По крайней мере, Разруха и Голод 1921 года будут не такими разрушительными. Это как минимум.

Что касается голода, то он отдельно затронул промышленные города, где встало производство, поэтому население и разбежалось по деревням.

  • 1