wwold (wwold) wrote,
wwold
wwold

Categories:

По следам китайских «Моисеев»: коммунист коммунисту – волк.

Вторую половину 1927 года компартия Китая оказалась в жестоком кризисе. Достаточно узнать, что за полгода количество её членов сократилось с 57 967 до 10 000 человек – так повлияли репрессии чанкайшистов и общая неудовлетворённость ситуацией. Красные профсоюзы были обескровлены, что не позволяло организовывать эффективную стачечную работу в городах; восстания, поднятые партией, закончились закономерными провалами, народные массы безмолвствовали, а остатки разбитых коммунистических отрядов бродили по сельской местности, нередко мало отличаясь от банд и шаек, наводнивших глухие деревенские уголки.

Казалось бы, коммунистическое движение было обречено – однако, этого не случилось. И здесь очень наглядно проявилась следующая закономерность. Окончательно раздавить коммунистов Чан Кайши помешали те силы, которые сами по себе были антикоммунистическими: бесконечные свары между примкнувшими к Гоминьдану милитаристами, а затем и агрессией Японии. Последняя, в принципе, может присвоить себе лавры спасателя КПК и не только как внешнеполитическая угроза, которая вынуждала бывших врагов к сотрудничеству (после «сианьского» инцидента), но и как территориальный разграничитель непримиримых оппонентов, мешавший Чан Кайши нанести окончательное поражение коммунистам, не вторгаясь на территории, контролируемые японцами. Ведь как показал исход последних его антикоммунистических походов – такими возможностями он обладал при должном напряжении сил, которые опять же высасывала борьба с Японией.

Впрочем, не скучно было и у коммунистов, погрязших в свирепой грызне друг с другом. Накал её был таков, что даже академические издания (которым, в принципе, не интересна эта возня в песочнице) замечали, что противоречия в коммунистической среде приводили к многочисленным тактическим и стратегическим провалам. Казалось бы, можно сделать вывод, что это суть любой коммунистической идеи (тем более в радикальном китайском обрамлении). Тем не менее, это был закономерный процесс развития оппозиционной партии, которая только что потерпела каскад серьёзный политических и военных поражений, но имела потенцию и желание наверстать упущенное. А радикализм тех или иных деяний был обусловлен общей сложной обстановкой, которая не способствовала гуманизму.

Итак, каков был расклад? До лета 1927 года у КПК была единая программа, вдобавок, утверждённая Москвой – сотрудничество с Гоминьданом, а её возглавлял Чэнь Дусю, который являлся уважаемым авторитетом для большинства китайских коммунистов. Понятное дело, что не всех такое положение вещей устраивало, но всё как-то шло по накатанной, поэтому партийная дисциплина рулила. Провал стратегии на курс сближения с Гоминьданом привёл к тому, что образовался и идейный, и управленческий вакуум, так как Москва, не нашла ничего лучше, чем взвалить всю ответственность за произошедшее на лидера китайских коммунистов. Который, к тому же, был не в лучшей форме и по семейным причинам, так как его старшего сына чанкайшисты казнили в Шанхае.
С другой стороны, коммунисты попадали в недвусмысленную зависимость от Москвы, которая через Коминтерн как бы директивно задавала направление развития. Проблема здесь была в том, что чёткой стратегии, да, пожалуй, понимания того – что делать дальше – не было и в Москве. Более того, сама стратегия была подвержена колебаниям согласно той внутрипартийной борьбы, которая развернулась внутри ВКП(б). Торжествовал НЭП и был в фаворе «любимец партии» Бухарин – в Китай летели директивы: внимательно относиться к кулаку и ограничить радикализм сельских реформ. Начался процесс Коллективизации – задачи менялись с ног на голову, и от китайских коммунистов требовали решительного наступления на патриархальную деревню. И это, не считая противоборства двух крупных групп И. Пятницкого и Д. Мануильского, которые развернулись уже непосредственно в Коминтерне.

Ну, а сама КПК ситуационно развалилась на три группировки, которые тянули «одеяло» на себя. Это старые партийцы: Чжан Готао, Сян Ин, Джоу Эньлай, считавшими себя основателями партии и имевших особое право на принятие решений. Вторая - молодых партийных функционеров, учившихся в СССР (в Институте трудящихся Китая им. Сунь Ятсена, в последствии КУТК) и свято веривших в апологетику опыта российских большевиков: Бо Гу, Ван Мин, Ло Фу, которых к тому же поддерживали ряд кураторов из СССР, под чьим началом многие из них и проходили своё обучение. И полевые командиры: Мао, Пэн Бэй, Джу Дэ, сумевшие закрепиться в сельских районах и имевших за душой хоть какие-то ресурсы помимо уверенности в правильности всесильного учения. Понятное дело, что такое положение дел упрощало Москве возможность контролировать ситуацию в партии и до определённого момента она старалась поддерживать равновесие между этими группами, одновременно, сталкивая их, но и не давая уничтожить под корень.

Ну, а выбору правильной стратегии мешало отсутствие здравой теории, ибо после 1924 года российские большевики попали ровно в такую же ситуацию: всеми признанный вождь, которому было позволено творчески переосмысливать марксизм, почил в бозе, партия была расколота на фракции, а перед страной стояли задачи мирного развития, о чём великие теоретики не оставили явных толкований. Поэтому теоретические взгляды опирались на цитирование всё более бронзовевшей классики, причудливо изменяющихся согласно перипетиям внутрипартийной борьбы. У китайских коммунистов ситуация была ещё хуже, так как знакомство с марксизмом большинства их них было поверхностное. Мао по этому поводу иронично замечал: «я мечтал поехать в Москву учиться, а вместо этого вынужден был учить других сам».

Понятное дело, что при данных раскладах выход из ситуации можно было нащупать, по большому счёту, на ощупь. Что в условиях непрекращающейся гражданской войны, хаоса и анархии ни к чему хорошему не приводило. Поэтому не удивительно, что одним из серьёзных врагов на данном этапе развития КПК – стали внутренние противоречия, приводившие иногда к крайне печальным последствиям. А борьбой за власть, даже в рамках ухудшения общей ситуации, пронизано всё повествование того времени. Подлоги, наветы и даже прямые обманы и террор – были, увы, обыденной практикой коммунистов. Поэтому не стоит удивляться той агрессии к внутренним оппонентам, встречающейся в документах тех времён. И отдельно стоит рассматривать навешиваемые ярлыки. Например, «кулацкой линия(!)» довольно плохо состыкуется с Мао, который был закоренелый эгалитарист и радикальный преобразователь китайской деревни. Ну, а откровенного левака Ли Лисаня, продвигавшего идеи Мировой революции, вообще пару раз умудрились обвинить в правом уклоне(!).

Ну, и Мао – опытный боец политического фронта, отнюдь, не чурался ни подковёрной, ни открытой борьбы, чей южный темперамент определял горячность и бескомпромиссность схватки. Наглядным примером этому служит «Футяньский инцидент», который поставил переломную точку в борьбе Мао с цзянсинскими коммунистами. Проблема была в том, что пришлые войска Мао считались здесь «хаккской армией», в то время, как местные партизанские войска, коммунистическая парторганизация и поддерживающее их мафиозный клан Саньдяньхуэй (Общество трёх точек) относились к бэньди – коренным кланам, у которых был свой взгляд на то – как нужно было проводить сельскохозяйственную реформу. Проблема обострялась тем фактом, что в это время активно действовал тайный антикоммунистический союз АБ туань (Союз АБ), созданный правыми гоминьдановцами для борьбы с коммунистами. Его члены ставили своей задачей дискредитацию коммунистической идеологии, внедряя в партийные ячейки своих агентов и провокаторов, которые представляли существенную угрозу для всего движения. А Чан Кайши одержал тяжёлую победу над очередным взбунтовавшимся милитаристом – маршалом Фэн Юйсяном и хозяином провинции Шанси Янь Сишанем, поэтому смог сконцентрироваться для борьбы с наметившимися Советскими районами – бросив в бой подразделения численностью в 100 000 штыков. Эта операция получил название «первого антикоммунистического похода». Понятное дело, что в условиях противостояния с превосходящим противником антишпионская истерия до добра не довела.

Произошло следующее. Рано утром в воскресенье 7 декабря 1930 года, когда 1-я АГ (армейская группа) вела бои с превосходящими по численности гоминьдановскими войсками, в тыловой город Футянь, расположенный в нескольких ли от восточного берега реки Ганьцзян, вошла рота красноармейцев под командованием некоего Ли Шаоцзю, одного из доверенных лиц Мао Цзэдуна. Перед бойцами стояла задача: арестовать нескольких местных коммунистов, заподозренных в связях с «союзом АБ», в том числе начальника политотдела расквартированного в Футяне 20-го корпуса Красной армии. Приказ Мао был лаконичен: «Не слишком спешить с убийством ответственных работников, выжимать из них [максимум] информации… Используя ее, можно заставить признаться других руководителей» .

Вначале все развивалось гладко. Штаб 20-го корпуса был окружен, подозреваемых взяли под стражу и стали допрашивать. Конечно же все они отрицали вину. Тогда Ли Шаоцзю приказал пытать их.

Показания, полученные от арестованных, превзошли все ожидания. Выяснилось, что «членами „союза АБ“» являлись многие командиры 20-го корпуса, а также весь (!) партком провинции Цзянси, весь (!) провинциальный комитет комсомола и все (!) руководители органов советской власти провинции. Ли был поражен. Казалось, раскрыт грандиозный заговор. Он немедленно отдал приказ арестовать всех делегатов назначенной на 8 декабря экстренной партийной конференции Цзянси, которая должна была проходить как раз в Футяне. Всего в бамбуковых клетках оказалось 120 человек. Вакханалия вступила в свою финальную стадию. Очевидец рассказывает: «Ли Шаоцзю громко кричал: „Вы должны знать, что середняк всегда может восстать. Вам остается только признаться… Партия несомненно даст вам возможность исправиться“… Последовали пытки с помощью керосина, тлеющих фитилей и т. п. С одной стороны, производились пытки, с другой — допрос. Собственно говоря, допроса, как такового, не велось. Просто производились пытки. Кроме того, спрашивали: „Признаете ли вы, что вы вступили в 'АБ-союз', когда вы вступили, какова организация, какова ее тактика, кто ее ответственные работники? Говорите всю правду“. Если же во время допроса и пыток не добивались признания, то пытки усиливались… Ногти у товарищей оказались сломанными, все тело обожжено… Только и слышались непрерывные вопли истязаемых… Все арестованные, как допрошенные, так и недопрошенные, содержались порознь, связанные по рукам и ногам. Стража окружала их, примкнув к заряженным винтовкам штыки. Едва раздавался голос, солдаты пускали в дело штыки. Арестованных кормили объедками… Увели на казнь 50 человек» .

После этого Ли Шаоцзю отправился в соседний Дунгу, где продолжил чистку. Но тут ему не повезло. Среди арестованных в этом городе оказался один из политработников 20-го корпуса по имени Лю Ди. Каким-то образом ему удалось убедить садиста Ли Шаоцзю в том, что он невиновен, и тот, проявив гуманность, его отпустил. Вот уж действительно не делай того, что тебе несвойственно. Получив свободу, Лю Ди немедленно поднял восстание, арестовал Ли Шаоцзю и его людей, а 12 декабря во главе отряда из 400 человек атаковал Футянь. После боя, длившегося всю ночь и все утро, Лю Ди удалось захватить здание городской школы, где содержались арестованные, и освободить оставшихся в живых заключенных. На месте сражения остались тела более ста охранников.

Действия Лю Ди поддержали почти все солдаты и командиры 20-го корпуса — более трех тысяч человек. На экстренной конференции было принято решение уйти из Футяня в безопасный район — к западу от реки Ганьцзян. Тогда же были выдвинуты лозунги «Долой Мао Цзэдуна, убивающего, обманывающего и угнетающего рабочих и крестьян!», «Да здравствуют Чжу Дэ, Пэн Дэхуай и Хуан Гунлюэ!». (Последний был командиром 3-го корпуса Красной армии.) Поразительно, но кровопийцу Ли Шаоцзю и его подельников они отпустили — по-видимому, рассчитывая, что командование армии 1-го фронта расценит это как знак доброй воли.

Разразившийся конфликт рассматривало Политбюро ЦК, которые приняли сторону Мао, благо тот подсуетился с доказательной базой (неопределённой степени достоверности), но самое главное передал в партию очередной денежный транш, что настроило её членов комплементарно к нему. Однако высланный на место Сян Ин, как только ознакомился с документами, заявил, что имеет место беспринципная склока, поэтому инцидент надо решить мирным путём, наказав обе стороны. Впрочем, Сян Ин авторитета на селе и армии не имел, а заключение Политбюро поставило окончательную точку в расследовании – имел место «антисоветский» мятеж. Тем более, что войска Мао разгромили «первый антикоммунистический поход», а победителей, как известно – не судят.
Это печальным образом сказалось на судьбе цзянских коммунистов: к весне 1932 года более 90% из них были убиты, посажены в тюрьму или просто сняты с работы. Инициатора событий Ли Шаодзю пропесочили за перегибы и отправили на фронт, где он « героически погиб» в многочисленных схватках с войсками Гоминьдана. Конечно, столь радикальный способ решения вопроса с цзянскими коммунистами был определён тем фактом, что их «восстание» случилось в период наивысшей военной опастности, что, тем не менее, показывает, что противоборствующие стороны готовы были идти даже на крайние меры.

И это лишь один эпизод борьбы за власть, разразившейся в конце 20-х – начале 30-х годов 20-го века в Китае, которая именно силовым путём решала насущий вопрос о дальнейшем стратегическом развитии коммунистического движения страны. Ну, и в силу ряда обстоятельств велась далеко не парламентскими методами. Что, понятное дело, симпатии действующим персонажам не добавляет. При этом именно катастрофическое положение коммунистов привело к тому, что среди когорты политических лидеров выдвинулся именно тот человек, который смог предложить, пускай и радикальные, но действенные политические и военные решения. Имя ему – Мао, а очередной ступенькой к вершинам власти стал многотрудный Великий поход китайских коммунистов.

Tags: Гражданская война, Китай, Моисеи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments