?

Log in

No account? Create an account

"Никому не избежать битвы. Кто сражается - победит, кто бежит - падёт." Фульхерий Шартрский 11 в.

Previous Entry Share Next Entry
По следам китайских «Моисеев»: коммунист коммунисту – волк.
wwold
Вторую половину 1927 года компартия Китая оказалась в жестоком кризисе. Достаточно узнать, что за полгода количество её членов сократилось с 57 967 до 10 000 человек – так повлияли репрессии чанкайшистов и общая неудовлетворённость ситуацией. Красные профсоюзы были обескровлены, что не позволяло организовывать эффективную стачечную работу в городах; восстания, поднятые партией, закончились закономерными провалами, народные массы безмолвствовали, а остатки разбитых коммунистических отрядов бродили по сельской местности, нередко мало отличаясь от банд и шаек, наводнивших глухие деревенские уголки.

Казалось бы, коммунистическое движение было обречено – однако, этого не случилось. И здесь очень наглядно проявилась следующая закономерность. Окончательно раздавить коммунистов Чан Кайши помешали те силы, которые сами по себе были антикоммунистическими: бесконечные свары между примкнувшими к Гоминьдану милитаристами, а затем и агрессией Японии. Последняя, в принципе, может присвоить себе лавры спасателя КПК и не только как внешнеполитическая угроза, которая вынуждала бывших врагов к сотрудничеству (после «сианьского» инцидента), но и как территориальный разграничитель непримиримых оппонентов, мешавший Чан Кайши нанести окончательное поражение коммунистам, не вторгаясь на территории, контролируемые японцами. Ведь как показал исход последних его антикоммунистических походов – такими возможностями он обладал при должном напряжении сил, которые опять же высасывала борьба с Японией.

Впрочем, не скучно было и у коммунистов, погрязших в свирепой грызне друг с другом. Накал её был таков, что даже академические издания (которым, в принципе, не интересна эта возня в песочнице) замечали, что противоречия в коммунистической среде приводили к многочисленным тактическим и стратегическим провалам. Казалось бы, можно сделать вывод, что это суть любой коммунистической идеи (тем более в радикальном китайском обрамлении). Тем не менее, это был закономерный процесс развития оппозиционной партии, которая только что потерпела каскад серьёзный политических и военных поражений, но имела потенцию и желание наверстать упущенное. А радикализм тех или иных деяний был обусловлен общей сложной обстановкой, которая не способствовала гуманизму.

Итак, каков был расклад? До лета 1927 года у КПК была единая программа, вдобавок, утверждённая Москвой – сотрудничество с Гоминьданом, а её возглавлял Чэнь Дусю, который являлся уважаемым авторитетом для большинства китайских коммунистов. Понятное дело, что не всех такое положение вещей устраивало, но всё как-то шло по накатанной, поэтому партийная дисциплина рулила. Провал стратегии на курс сближения с Гоминьданом привёл к тому, что образовался и идейный, и управленческий вакуум, так как Москва, не нашла ничего лучше, чем взвалить всю ответственность за произошедшее на лидера китайских коммунистов. Который, к тому же, был не в лучшей форме и по семейным причинам, так как его старшего сына чанкайшисты казнили в Шанхае.
С другой стороны, коммунисты попадали в недвусмысленную зависимость от Москвы, которая через Коминтерн как бы директивно задавала направление развития. Проблема здесь была в том, что чёткой стратегии, да, пожалуй, понимания того – что делать дальше – не было и в Москве. Более того, сама стратегия была подвержена колебаниям согласно той внутрипартийной борьбы, которая развернулась внутри ВКП(б). Торжествовал НЭП и был в фаворе «любимец партии» Бухарин – в Китай летели директивы: внимательно относиться к кулаку и ограничить радикализм сельских реформ. Начался процесс Коллективизации – задачи менялись с ног на голову, и от китайских коммунистов требовали решительного наступления на патриархальную деревню. И это, не считая противоборства двух крупных групп И. Пятницкого и Д. Мануильского, которые развернулись уже непосредственно в Коминтерне.

Ну, а сама КПК ситуационно развалилась на три группировки, которые тянули «одеяло» на себя. Это старые партийцы: Чжан Готао, Сян Ин, Джоу Эньлай, считавшими себя основателями партии и имевших особое право на принятие решений. Вторая - молодых партийных функционеров, учившихся в СССР (в Институте трудящихся Китая им. Сунь Ятсена, в последствии КУТК) и свято веривших в апологетику опыта российских большевиков: Бо Гу, Ван Мин, Ло Фу, которых к тому же поддерживали ряд кураторов из СССР, под чьим началом многие из них и проходили своё обучение. И полевые командиры: Мао, Пэн Бэй, Джу Дэ, сумевшие закрепиться в сельских районах и имевших за душой хоть какие-то ресурсы помимо уверенности в правильности всесильного учения. Понятное дело, что такое положение дел упрощало Москве возможность контролировать ситуацию в партии и до определённого момента она старалась поддерживать равновесие между этими группами, одновременно, сталкивая их, но и не давая уничтожить под корень.

Ну, а выбору правильной стратегии мешало отсутствие здравой теории, ибо после 1924 года российские большевики попали ровно в такую же ситуацию: всеми признанный вождь, которому было позволено творчески переосмысливать марксизм, почил в бозе, партия была расколота на фракции, а перед страной стояли задачи мирного развития, о чём великие теоретики не оставили явных толкований. Поэтому теоретические взгляды опирались на цитирование всё более бронзовевшей классики, причудливо изменяющихся согласно перипетиям внутрипартийной борьбы. У китайских коммунистов ситуация была ещё хуже, так как знакомство с марксизмом большинства их них было поверхностное. Мао по этому поводу иронично замечал: «я мечтал поехать в Москву учиться, а вместо этого вынужден был учить других сам».

Понятное дело, что при данных раскладах выход из ситуации можно было нащупать, по большому счёту, на ощупь. Что в условиях непрекращающейся гражданской войны, хаоса и анархии ни к чему хорошему не приводило. Поэтому не удивительно, что одним из серьёзных врагов на данном этапе развития КПК – стали внутренние противоречия, приводившие иногда к крайне печальным последствиям. А борьбой за власть, даже в рамках ухудшения общей ситуации, пронизано всё повествование того времени. Подлоги, наветы и даже прямые обманы и террор – были, увы, обыденной практикой коммунистов. Поэтому не стоит удивляться той агрессии к внутренним оппонентам, встречающейся в документах тех времён. И отдельно стоит рассматривать навешиваемые ярлыки. Например, «кулацкой линия(!)» довольно плохо состыкуется с Мао, который был закоренелый эгалитарист и радикальный преобразователь китайской деревни. Ну, а откровенного левака Ли Лисаня, продвигавшего идеи Мировой революции, вообще пару раз умудрились обвинить в правом уклоне(!).

Ну, и Мао – опытный боец политического фронта, отнюдь, не чурался ни подковёрной, ни открытой борьбы, чей южный темперамент определял горячность и бескомпромиссность схватки. Наглядным примером этому служит «Футяньский инцидент», который поставил переломную точку в борьбе Мао с цзянсинскими коммунистами. Проблема была в том, что пришлые войска Мао считались здесь «хаккской армией», в то время, как местные партизанские войска, коммунистическая парторганизация и поддерживающее их мафиозный клан Саньдяньхуэй (Общество трёх точек) относились к бэньди – коренным кланам, у которых был свой взгляд на то – как нужно было проводить сельскохозяйственную реформу. Проблема обострялась тем фактом, что в это время активно действовал тайный антикоммунистический союз АБ туань (Союз АБ), созданный правыми гоминьдановцами для борьбы с коммунистами. Его члены ставили своей задачей дискредитацию коммунистической идеологии, внедряя в партийные ячейки своих агентов и провокаторов, которые представляли существенную угрозу для всего движения. А Чан Кайши одержал тяжёлую победу над очередным взбунтовавшимся милитаристом – маршалом Фэн Юйсяном и хозяином провинции Шанси Янь Сишанем, поэтому смог сконцентрироваться для борьбы с наметившимися Советскими районами – бросив в бой подразделения численностью в 100 000 штыков. Эта операция получил название «первого антикоммунистического похода». Понятное дело, что в условиях противостояния с превосходящим противником антишпионская истерия до добра не довела.

Произошло следующее. Рано утром в воскресенье 7 декабря 1930 года, когда 1-я АГ (армейская группа) вела бои с превосходящими по численности гоминьдановскими войсками, в тыловой город Футянь, расположенный в нескольких ли от восточного берега реки Ганьцзян, вошла рота красноармейцев под командованием некоего Ли Шаоцзю, одного из доверенных лиц Мао Цзэдуна. Перед бойцами стояла задача: арестовать нескольких местных коммунистов, заподозренных в связях с «союзом АБ», в том числе начальника политотдела расквартированного в Футяне 20-го корпуса Красной армии. Приказ Мао был лаконичен: «Не слишком спешить с убийством ответственных работников, выжимать из них [максимум] информации… Используя ее, можно заставить признаться других руководителей» .

Вначале все развивалось гладко. Штаб 20-го корпуса был окружен, подозреваемых взяли под стражу и стали допрашивать. Конечно же все они отрицали вину. Тогда Ли Шаоцзю приказал пытать их.

Показания, полученные от арестованных, превзошли все ожидания. Выяснилось, что «членами „союза АБ“» являлись многие командиры 20-го корпуса, а также весь (!) партком провинции Цзянси, весь (!) провинциальный комитет комсомола и все (!) руководители органов советской власти провинции. Ли был поражен. Казалось, раскрыт грандиозный заговор. Он немедленно отдал приказ арестовать всех делегатов назначенной на 8 декабря экстренной партийной конференции Цзянси, которая должна была проходить как раз в Футяне. Всего в бамбуковых клетках оказалось 120 человек. Вакханалия вступила в свою финальную стадию. Очевидец рассказывает: «Ли Шаоцзю громко кричал: „Вы должны знать, что середняк всегда может восстать. Вам остается только признаться… Партия несомненно даст вам возможность исправиться“… Последовали пытки с помощью керосина, тлеющих фитилей и т. п. С одной стороны, производились пытки, с другой — допрос. Собственно говоря, допроса, как такового, не велось. Просто производились пытки. Кроме того, спрашивали: „Признаете ли вы, что вы вступили в 'АБ-союз', когда вы вступили, какова организация, какова ее тактика, кто ее ответственные работники? Говорите всю правду“. Если же во время допроса и пыток не добивались признания, то пытки усиливались… Ногти у товарищей оказались сломанными, все тело обожжено… Только и слышались непрерывные вопли истязаемых… Все арестованные, как допрошенные, так и недопрошенные, содержались порознь, связанные по рукам и ногам. Стража окружала их, примкнув к заряженным винтовкам штыки. Едва раздавался голос, солдаты пускали в дело штыки. Арестованных кормили объедками… Увели на казнь 50 человек» .

После этого Ли Шаоцзю отправился в соседний Дунгу, где продолжил чистку. Но тут ему не повезло. Среди арестованных в этом городе оказался один из политработников 20-го корпуса по имени Лю Ди. Каким-то образом ему удалось убедить садиста Ли Шаоцзю в том, что он невиновен, и тот, проявив гуманность, его отпустил. Вот уж действительно не делай того, что тебе несвойственно. Получив свободу, Лю Ди немедленно поднял восстание, арестовал Ли Шаоцзю и его людей, а 12 декабря во главе отряда из 400 человек атаковал Футянь. После боя, длившегося всю ночь и все утро, Лю Ди удалось захватить здание городской школы, где содержались арестованные, и освободить оставшихся в живых заключенных. На месте сражения остались тела более ста охранников.

Действия Лю Ди поддержали почти все солдаты и командиры 20-го корпуса — более трех тысяч человек. На экстренной конференции было принято решение уйти из Футяня в безопасный район — к западу от реки Ганьцзян. Тогда же были выдвинуты лозунги «Долой Мао Цзэдуна, убивающего, обманывающего и угнетающего рабочих и крестьян!», «Да здравствуют Чжу Дэ, Пэн Дэхуай и Хуан Гунлюэ!». (Последний был командиром 3-го корпуса Красной армии.) Поразительно, но кровопийцу Ли Шаоцзю и его подельников они отпустили — по-видимому, рассчитывая, что командование армии 1-го фронта расценит это как знак доброй воли.

Разразившийся конфликт рассматривало Политбюро ЦК, которые приняли сторону Мао, благо тот подсуетился с доказательной базой (неопределённой степени достоверности), но самое главное передал в партию очередной денежный транш, что настроило её членов комплементарно к нему. Однако высланный на место Сян Ин, как только ознакомился с документами, заявил, что имеет место беспринципная склока, поэтому инцидент надо решить мирным путём, наказав обе стороны. Впрочем, Сян Ин авторитета на селе и армии не имел, а заключение Политбюро поставило окончательную точку в расследовании – имел место «антисоветский» мятеж. Тем более, что войска Мао разгромили «первый антикоммунистический поход», а победителей, как известно – не судят.
Это печальным образом сказалось на судьбе цзянских коммунистов: к весне 1932 года более 90% из них были убиты, посажены в тюрьму или просто сняты с работы. Инициатора событий Ли Шаодзю пропесочили за перегибы и отправили на фронт, где он « героически погиб» в многочисленных схватках с войсками Гоминьдана. Конечно, столь радикальный способ решения вопроса с цзянскими коммунистами был определён тем фактом, что их «восстание» случилось в период наивысшей военной опастности, что, тем не менее, показывает, что противоборствующие стороны готовы были идти даже на крайние меры.

И это лишь один эпизод борьбы за власть, разразившейся в конце 20-х – начале 30-х годов 20-го века в Китае, которая именно силовым путём решала насущий вопрос о дальнейшем стратегическом развитии коммунистического движения страны. Ну, и в силу ряда обстоятельств велась далеко не парламентскими методами. Что, понятное дело, симпатии действующим персонажам не добавляет. При этом именно катастрофическое положение коммунистов привело к тому, что среди когорты политических лидеров выдвинулся именно тот человек, который смог предложить, пускай и радикальные, но действенные политические и военные решения. Имя ему – Мао, а очередной ступенькой к вершинам власти стал многотрудный Великий поход китайских коммунистов.



  • 1
Очень интересно!

Все как у людей....

Угу. Сначала казалось, что творился кровавый хаос и циничный беспредел, а потом стала вырисовываться вполне логичная картина происходящего. Что, впрочем, не уменьшило по итогу ни кровавостей, ни беспредела.

По поводу коммунистов и японцев: пару раз встречал утверждения, будто коммунисты сотрудничали с японцами. Правда, встречал в правацких журналах, замусоренных галковщиной, но раз уж к слову пришлось, то интересуюсь, есть ли сведения на этот счет.

За все нюансы не скажу, но, на мой взгляд, речь идёт скорее всего не о противоборстве с японцами, хотя таковые намерения декларировались вовсю. В т.ч. и в качестве патриотической риторики - для привлечения новых неофитов. Создаётся впечатление, что коммунисты берегли силы для последнего раунда, где решалась судьба власти после войны. И не сказать, что они были не правы.

То есть коммунисты не мешали Чан Кайши воевать с японцами?
Ну это-то вполне оправдано. Велкам ту реалполитик, так сказать.

В силу ряда обстоятельств эту тему надо хотя бы мимоходом зацепить.

Чэнь Дусю в какой-то мере стал китайским Плехановым
Один из первых китайских марксистов, основатель партии и ее первый лидер, а закончил в забвении и в дали от политики и революции прям как Плеханов
Видимо китайская компартия в 1927 испытала тот же раскол или расход в отношении к вооруженной борьбе и антигосударственной деятельности, что и РСДРП в 1905 расколовшись на большевиков, меньшевиков, межрайонцов и других всяких с их грызней
Конечно помноженный на открытую гражданскую войну

П.С. Отто Брауна (Ли Дэ) вы я так понял читали, а вот Ван Мина вы читали, он уехал в СССР написал и издал воспоминания.

==Чэнь Дусю в какой-то мере стал китайским Плехановым==

Всё верно. Китайские коммунисты, в целом, прошли по пути большевиков. Только у них расколы и межфракционная грызня пришлась на относительно тихий межреволюционный период (1907-1916), а китайцам пришлось решать свои вопросы в режиме гражданской войны.

==а вот Ван Мина вы читали, он уехал в СССР написал и издал воспоминания==

Ван Мина не читал. Если буду редактировать в последующем, то добавлю его.

  • 1