И снова о китайщине,...

... которая идёт тяжело. Снова мечусь между "умными и красивыми". Не хочеться углубляться в хитросплетения китайского кризиса первой половины 20-го века, с другой, он слишком показателен в своём генезисе и трансформации. И особенности это касается Мао, которого общественность знает, как жутко свирепого и радикального революционера, кем он изначально не был. Это был милый мальчик из приличной (по крестьянским меркам) семьи, хоть и с диктатором - отцом, но любящей мамой. В общем, в детстве  котят не мучил и мухам крылышки не отрывал. Из всех недостатков: вспыльчивый южный темперамент. В первичный период его проще охарактеризовать как борца "за всё хорошее, против всего плохого", что плохо стыкуется с Мао - непреклонным вождём китайских коммунистов.

Увы, но китайская действительность "прекрасным порывам души" способствовала крайне плохо. Что толкнуло ряд китайских интеллектуалов в объятия марксизма. Причём, сразу большевистско-ленинского разлива. Это была крайне незначительная кучка умников, порядка 20 человек, которую возглавлял профессор Чэнь Дусю. В целом, надо заметить, что тогдашний Китай был крайне далёк от понимания сути марксизма, поэтому заинтересовал, прежде всего, образованную интеллегенцию, да и то в плане радикального преобразования мира на манер российских большевиков. Верила ли тогда кучка неофитов, что могут перевернуть полумиллиардный Китай - не известно, но Мао, который Чэнь Дусю уважал и считал учителем - был смущён. Так как не спешил отказывать от либеральных и анархических идей. Тогда он был увлечён "отделением" Хунани, которую считал "китайской Пруссией" - способной генерировать быстрые темпы развития,  от прогнившего правительства Северного Китая. А движищей силой процесса считал свободное волеизъявление граждан "Республики Хунань", а посему диктаторские методы большевиков его не прельщали.

Закончилось всё, впрочем, ожидаемо:

Но из затеи с независимостью ничего не вышло. Вспоминая об этом спустя много лет, Мао с горькой самоиронией замечал: «Тань Янькай был изгнан из Хунани милитаристом, которого звали Чжао Хэнти, использовавшим движение за независимость [имеется в виду за народное самоуправление] Хунани в своих интересах. Он притворялся, что поддерживает его, выступая с идеей создания Соединенных Автономных Штатов Китая, но как только захватил власть, начал подавлять демократическое движение с величайшей энергией». Правда, 1 января 1922 года Чжао Хэнти, единственный из всех милитаристов Китая, даровал своей провинции конституцию, однако сделал это только потому, что ему не хватало военной силы, чтобы играть роль общенационального лидера. Чжао казалось, что закрепление его власти на уровне провинциальной конституции прибавит ему веса, по крайней мере, в хунаньском обществе, а это в свою очередь усилит его позиции. К народовластию, за которое ратовал Мао, эта конституция, маскировавшая обычную военную диктатуру, никакого отношения не имела. «Провинциальная конституция, — пророчествовал Мао Цзэдун, — определенно долго не проживет. А организация федерации самоуправляемых провинций еще менее вероятна при нынешних обстоятельствах».

Столкнувшись с первыми трудностями, многие из бывших активных сторонников Мао сразу же начали отходить от движения за народное самоуправление. Все, за что так долго ратовал Мао Цзэдун, пошло прахом. Он испытал глубокое разочарование. Народ, на который он так рассчитывал, оказался настолько пассивен, что у Мао просто опустились руки. Свои гневные чувства он излил в письме другу юности Сян Цзинъюй, гражданской жене Цай Хэсэня: «За последние несколько месяцев я достаточно узнал хунаньцев: тупоголовые дураки, у которых нет ни идей, ни долговременных планов. В политических кругах все погружены в летаргический сон. Процветает ужасающая коррупция. Можно сказать, что нет абсолютно никакой надежды на политическую реформу».

Теперь путь русских большевиков уже не казался ему слишком радикальным. С той же некротимой энергией, которую он тратил на "самоопределение Хунани", Мао создавал марксистскую ячейку в Чанши (столице провинции). В целях конспирации первую встречу проводили на кладбище, что было символично - путь коммунистов Китая к власти - стоил потоков крови. Ну, а Мао на I съезде китайских коммунистов - будет одним секретарёй, ратовавших за диктатуру пролетариата в крестьянской стране. Впрочем, пока ещё один из многих равных. Путь в вожди коммунистов тоже был труден и тернист, но подвержен не воле случая (хотя, безусловно, фортуна ему благоволила), а железной логике обстоятельств, которую и хотелось бы раскрыть.

Как-то так.