Вместо рецензии-5: А был ли Ленин демократом?
Начало здесь, здесь, здесь и здесь.
Ленин и рабочие. Классика, которая подразумевает многое. В том числе и то - для кого предназначалась ленинская демократия. Это не интеллегенция, а бесклассовое общество будущего, состоящее из сплошь трудящихся.
Вопрос о том – был ли Ленин демократом, действительно, является интересным. Если был, то почему в повседневной практике использовал явно диктаторские замашки, а если нет, то тогда тоже надо объяснять некоторые императивы поведения Ильича, которые, на это раз, отличается от классической диктаторы. В общем, ленинская историография даёт жирнющие примеры и того, и другого, поэтому исследователь, придерживающийся какой-то одной позиции, вполне способен надёргать их для оправдания любой линии поведения вождя пролетариата. Что, как мы понимаем, не всегда верно. Чтобы понять Ильича за ним надо следить в динамике и в соответствии моменту.
В принципе, надо понимать, что марксизм на своём начальном этапе становления в России – идеология, прежде всего, западная, ну, и, соответственно, олицетворяла собой все ништяки тогдашнего развитого мира. Включая, увлечение демократией в буржуазном понимании этого слова, то есть с парламентом и сопутствующими ему фанабериями. И молодой Ильич принимал сначала это как должное, но довольно-таки быстро перешёл на «азиатское» понимание вопросов власти. Почему так произошло?
Чтобы это понять – достаточно вникнуть в современную ситуацию условно патриотической оппозиции. Любой любопытствующий человек, в первую очередь, увидит бесконечный срачь и холивары между близкими политическими течения. Казалось бы, какие могут быть споры, когдареволюция страна в опасности! Да, и есть против кого дружить. Лично с моей точки зрения большинство спорных вопрос не стоят выеденного яйца в том плане, что давно не отображают современную повестку дня, являясь либо идеологическим фетишем того или иного политического движения, либо блажью мелких фюреров от идеологии. Ну, а учитывая тот факт, что к реальной деятельности они, как правило, не допущены, поэтому в своих фантазиях, которых толком и не проверить, могут барахтаться до морковкиного загноверния. Сиречь бесконечно, хотя ситуация на дворе, действительно, неважнецкая.
Так вот, именно то же самое наблюдалось в стане социал-демократов и прочих революционных граждан столетие назад. Было понятно, что Российская империя не справляется с текущими историческими вызовами, а к практической деятельности бойцы революционного фронта допущены не были – вот и упражнялись в умствованиях на досуге. То есть срачь и холивор мнений, которые очень часто принимают за демократию что тогда, что ноне - процветали.
Классическим примером тому был легендарный 2-й Съезд РСДРП в Брюсселе, который затрагивал вопросы формирования партии социал-демократов и их роли в политической жизни страны. Сама партия была как бы создана на 1-й полумифическом съезде, но тогда дело, дальше понимания того, что партия социал-демократов нужна и выбора названия, не пошло. Впрочем, и 2-й Съезд начался на комической ноте: в процессе приветственного выступления Плеханова, делегаты начали ёрзать и почёсываться, а в дальнейшем стали покидали заседание. Дело в том, что под место встречи сняли складское помещение, где раньше складировалась шерсть, поэтому непреклонных революционеров атаковали полчища блох. И приступить к заседанию они смогли только после того, как победили этого непредвиденного оппонента.
Впрочем, это было не самой главной проблемой. Российских социал-демократы того время включали себя достаточно широкий спектр политических предпочтений от радикальных революционеров до легальных марксистов. Дело в том, что на тот момент проработанных экономических учений о сути капиталистических отношений было не густо, поэтому «Капитал» Карла Маркса, в отцензурированном виде, вполне легально продавался в империи. Таких марксистов называли «экономистами» и они призывали к легальному сотрудничеству с правительством, хотя стояли на той же социал-демократической платформе. И это было не всё: съезд был омрачилось ссорой с «Бундом» - трудовой партией еврейских рабочих-социалистов, которые как бэ были не против социал-демократии, но вполне могли прожить и без неё. Как, впрочем, и она без них. А ещё делегаты обсуждали учредительные документы, вопросы конспирации и тонкости вскармливания детей грудным молоком(!!!). В общем, спектр вопросов наиширочайший и ни по одному из них у партийных товарищей не было общего мнения. Здесь, к тому же, произошла специфическая накладка: опытные конспираторы, по легенде все сплошь шведы и румыны, чтобы скоротать вечера увлекались хоровым пение и танцевальными соревнованиями, где лидировали гопак и лезгинка. Что незамедлило броситься в глаза местной полиции, которая стала приглядываться к подозрительной публике. Та, похваляясь удальством, принялась обрывать хвосты, что окончательно взбесило полицейских. Подозрительную публику стали хватать под белые руки, а так как предъявить им, по большей части, было нечего – выкидывать в 24 часа из страны. Съезд срывался, поэтому было решено – перенести его в Лондон. Где был расцвет клубов по интересам, поэтому собравшиеся странные джентльмены из России особо не привлекали внимание.
И если, после переезда в Лондон, полиция перестала интересоваться странными иностранцами (точнее интересовалось, но с поистине английским изяществом – надзирающие агенты даже не знали русского языка), то с пониманием между партийными товарищами как не было – так и не стало. Возникли прения по вопросам языкознания (не отсюда ли у Виссарионыча интерес к этой теме), что привело к окончательно расколу с «Бундом». Правда, отличился на этот раз Плеханов, который на замечания бундовцев заметил, что «лошади не разговаривают, а вот ослы могут». Те приняли это замечание на свой счёт (что было, в общем-то, верно) и покинули заседание. Часть делегатов, не привыкших к такому накалу прений, старалось сбежать с заседаний, а то и вовсе игнорировать их. При этом вопросы о том, сколько должен длиться рабочая неделя, 36 или 42 часа, становился принципиальным и абсолютно неразрешимым.
В Лондоне депутаты провели 24 сходки (в Брюсселе было 13), но до решения основным вопросов было также далеко, как и в начале съезда, в то время когда накал идеологической борьбы был готов перейти в физический (впоследствии на паре встреч дело дошло и до рукоприкладства, где почему-то активно использовались зонтики). Сыр-бор прекратился только после того, когда Дейч, занимавшийся оргвопросами, сказал, что денег на окончание съезда и разъезда делегатов, уже не осталось. После этого все решения принимались быстро, без обсуждения, лишь бы закончить как-нибудь. Понятное дело, что Ильича такой подход к проблемам не устраивал.
Ленин, который к этому времени уже издал политический бестселлер «Что делать?», где рассказал о партии профессиональных революционеров, в очередной раз убедился, что демократия это, конечно, хорошо, но для российской действительности не подходит, а процессом должны рулить марксисты-профессионалы, которые хорошо понимают стоящие перед ними проблемы и как их решать с точки зрения истинно верного учения.
Ильич был не только марксист, но и дотошный исследователь, который, прежде всего, убедился, что теория соответствует действительности и капитализм проникает в Россию даже в крестьянскую глубинку, а посему события будут разворачиваться согласно заветам бородатых классиков. Что приводило к закономерному результату: раз марксизм истинное учение, то зачем прислушиваться к заблуждающимся?
Впрочем, оставались ещё насущие вопросы. Раз марксисты понимают (лучше других) суть происходящих вопросов, то как они должны реагировать на происходящие события? Плыть по течению или самим, используя интеллектуальные рычаги, управлять движением истории? Как он описывал большевиков и меньшевиков? Есть дерево с яблоками. Меньшевики это те, кто ждёт, когда яблоко упадёт на землю, чтобы его поднять. Большевики же сами лезут на дерево за плодом. Аллегории, я думаю, понятная для всех. В итоге Ильич приходит к выводу, что лучше своих партийных конкурентов понимает суть момента и стратегию действий, поэтому начинает вносить в ряды партии, о боже – раскол. Его не понимают, часто он становится изгоем, но продолжает с упорством бульдозера гнуть свою линию. Ильич становится известным политическим склочником и бузетёром, который постоянно не согласен с мнением своих оппонентов и, вообще-то, союзников. Увидеть в этом какой-то налёт демократии может лишь безоглядно симпатизирующий ему человек. И так продолжается, пожалуй, до 1917 года.
В этот момент произошло очередное перерождение Ильича. Тому способствовало несколько моментов. Во-первых, в нейтральной Швейцарии он в очередной раз пережил интеллектуальный катарсис, частично опровергнув свои более ранние выкладки. Во-вторых, его выстраданная «пораженческая» точка зрения восторжествовала в революционной России, куда он с триумфом вернулся. В-третьих, не смотря на высокие политические регалии, он находился в оппозиции правительству, поэтому не был загружен гнётом повседневных проблем, которые навалятся на него в ноябре 1917 года, когда он неожиданно, из нищего швейцарского мигранта превратиться в премьера крупнейшей страны. Именно в это время явственно, как теоретически, так и практически проявляется интерес Ленина к демократии, по крайней мере, в той форме, которую он её принимал и понимал.
Он страстно интересуется всеми формами самоорганизации масс, на которые был богат 17 год в России, после чего пишет свой новый труд «Государство и революция». Да, говорит он, современная ситуация такова, что прямо-таки сейчас ввести демократию не возможно: не хватает сознательности масс, ещё сильна буржуазия, которая, несомненно, точит нож на революционные завоевания. Поэтому и нужна диктатура пролетариата, которая удержит власть, запустит процесс преобразования общества, что приведёт к формированию таких его структур, кои смогут со временем работать уже и без наличия государства. После чего его можно отправить в утиль истории. Трудящиеся сами организуют свою производственную и общественную жизнь, сами её контролируют. В идеале. Ну, а пока такой возможности нет – все под знамёна партии большевиков (сиречь Ленина) и на борьбу с буржуазией и построение этого нового, прогрессивного общества.
Так вот, дорогие мои, демократия по Ленину возможна только в бесклассовом обществе, где трудящиеся сами организуют и контролируют свою жизнь. В обществе, проникнутом классовыми противоречиями это банально не возможно, так как господствующие классы имеют больше возможностей для манипулирования демократическими процедурами. Вот и вся загадка Ленина. Демократ в душе он был вынужден проводить диктаторскую программу, при этом до конца своей жизни беспокоился о том, чтобы партия и новые советские госструктуры не забронзовели и не превратились в рассадник бюрократии. Уже неизлечимо больным он пишет статью «Как нам реорганизовать Рабкрин». Где на демократическое устройство общества смотрит с другой стороны. Раз, говорит он, мы не можем мгновенно построить бесклассовое общество и вынуждены использовать для этой цели пролетарское государство со всеми его органами насилия, то необходимо хотя бы поставить деятельность советских бюрократов под контроль трудящихся. Создать из них ревизионную комиссию, которая будет состоять из выходцев с самого низа, которых надо всеми силами тащить наверх, учить организовывать свою жизнь, принимать решения, чтобы они могли в интересах уже всех трудящихся контролировать и пресекать бюрократическое закостенение пролетарского государства.
После этого, именно у меня нет вопросов о том – был Ильич приверженец демократии или нет. Вопрос в другом: на сколько его идеологический проект был реализуем в принципе. Смог бы Ильич сам жить в таком обществе, забросив свои диктаторские замашки (да, и чем бы занялся в конце-концов его острый ум?). И, понятное дело, что его взгляд на демократию несколько отличается от мнения идеологических оппонентов. Тем не менее, импульс заданный Ильичом, оставил существенный след в истории Красного проекта в СССР. Пожалуй, что Висарионыч был продолжателем ленинской демократической традиции. И опять же должен был заниматься чем угодно, но только не демократией. А вот последующие поколения российских правителей про народную демократию уже не вспоминали, считая её ненужным для сознательного советского гражданина баловством. И случилось странное: когда вожди и правители, не имея на это условий, мечтали о демократии – страна, как бы трудно не было – развивалась. Как только эти идеи потерялись за лесом материальных пожеланий и возможностей, так и развитие социума покатилось под откос. Наверное, здесь есть над чем задуматься.
Продолжение следует.
Ленин и рабочие. Классика, которая подразумевает многое. В том числе и то - для кого предназначалась ленинская демократия. Это не интеллегенция, а бесклассовое общество будущего, состоящее из сплошь трудящихся.
Вопрос о том – был ли Ленин демократом, действительно, является интересным. Если был, то почему в повседневной практике использовал явно диктаторские замашки, а если нет, то тогда тоже надо объяснять некоторые императивы поведения Ильича, которые, на это раз, отличается от классической диктаторы. В общем, ленинская историография даёт жирнющие примеры и того, и другого, поэтому исследователь, придерживающийся какой-то одной позиции, вполне способен надёргать их для оправдания любой линии поведения вождя пролетариата. Что, как мы понимаем, не всегда верно. Чтобы понять Ильича за ним надо следить в динамике и в соответствии моменту.
В принципе, надо понимать, что марксизм на своём начальном этапе становления в России – идеология, прежде всего, западная, ну, и, соответственно, олицетворяла собой все ништяки тогдашнего развитого мира. Включая, увлечение демократией в буржуазном понимании этого слова, то есть с парламентом и сопутствующими ему фанабериями. И молодой Ильич принимал сначала это как должное, но довольно-таки быстро перешёл на «азиатское» понимание вопросов власти. Почему так произошло?
Чтобы это понять – достаточно вникнуть в современную ситуацию условно патриотической оппозиции. Любой любопытствующий человек, в первую очередь, увидит бесконечный срачь и холивары между близкими политическими течения. Казалось бы, какие могут быть споры, когда
Так вот, именно то же самое наблюдалось в стане социал-демократов и прочих революционных граждан столетие назад. Было понятно, что Российская империя не справляется с текущими историческими вызовами, а к практической деятельности бойцы революционного фронта допущены не были – вот и упражнялись в умствованиях на досуге. То есть срачь и холивор мнений, которые очень часто принимают за демократию что тогда, что ноне - процветали.
Классическим примером тому был легендарный 2-й Съезд РСДРП в Брюсселе, который затрагивал вопросы формирования партии социал-демократов и их роли в политической жизни страны. Сама партия была как бы создана на 1-й полумифическом съезде, но тогда дело, дальше понимания того, что партия социал-демократов нужна и выбора названия, не пошло. Впрочем, и 2-й Съезд начался на комической ноте: в процессе приветственного выступления Плеханова, делегаты начали ёрзать и почёсываться, а в дальнейшем стали покидали заседание. Дело в том, что под место встречи сняли складское помещение, где раньше складировалась шерсть, поэтому непреклонных революционеров атаковали полчища блох. И приступить к заседанию они смогли только после того, как победили этого непредвиденного оппонента.
Впрочем, это было не самой главной проблемой. Российских социал-демократы того время включали себя достаточно широкий спектр политических предпочтений от радикальных революционеров до легальных марксистов. Дело в том, что на тот момент проработанных экономических учений о сути капиталистических отношений было не густо, поэтому «Капитал» Карла Маркса, в отцензурированном виде, вполне легально продавался в империи. Таких марксистов называли «экономистами» и они призывали к легальному сотрудничеству с правительством, хотя стояли на той же социал-демократической платформе. И это было не всё: съезд был омрачилось ссорой с «Бундом» - трудовой партией еврейских рабочих-социалистов, которые как бэ были не против социал-демократии, но вполне могли прожить и без неё. Как, впрочем, и она без них. А ещё делегаты обсуждали учредительные документы, вопросы конспирации и тонкости вскармливания детей грудным молоком(!!!). В общем, спектр вопросов наиширочайший и ни по одному из них у партийных товарищей не было общего мнения. Здесь, к тому же, произошла специфическая накладка: опытные конспираторы, по легенде все сплошь шведы и румыны, чтобы скоротать вечера увлекались хоровым пение и танцевальными соревнованиями, где лидировали гопак и лезгинка. Что незамедлило броситься в глаза местной полиции, которая стала приглядываться к подозрительной публике. Та, похваляясь удальством, принялась обрывать хвосты, что окончательно взбесило полицейских. Подозрительную публику стали хватать под белые руки, а так как предъявить им, по большей части, было нечего – выкидывать в 24 часа из страны. Съезд срывался, поэтому было решено – перенести его в Лондон. Где был расцвет клубов по интересам, поэтому собравшиеся странные джентльмены из России особо не привлекали внимание.
И если, после переезда в Лондон, полиция перестала интересоваться странными иностранцами (точнее интересовалось, но с поистине английским изяществом – надзирающие агенты даже не знали русского языка), то с пониманием между партийными товарищами как не было – так и не стало. Возникли прения по вопросам языкознания (не отсюда ли у Виссарионыча интерес к этой теме), что привело к окончательно расколу с «Бундом». Правда, отличился на этот раз Плеханов, который на замечания бундовцев заметил, что «лошади не разговаривают, а вот ослы могут». Те приняли это замечание на свой счёт (что было, в общем-то, верно) и покинули заседание. Часть делегатов, не привыкших к такому накалу прений, старалось сбежать с заседаний, а то и вовсе игнорировать их. При этом вопросы о том, сколько должен длиться рабочая неделя, 36 или 42 часа, становился принципиальным и абсолютно неразрешимым.
В Лондоне депутаты провели 24 сходки (в Брюсселе было 13), но до решения основным вопросов было также далеко, как и в начале съезда, в то время когда накал идеологической борьбы был готов перейти в физический (впоследствии на паре встреч дело дошло и до рукоприкладства, где почему-то активно использовались зонтики). Сыр-бор прекратился только после того, когда Дейч, занимавшийся оргвопросами, сказал, что денег на окончание съезда и разъезда делегатов, уже не осталось. После этого все решения принимались быстро, без обсуждения, лишь бы закончить как-нибудь. Понятное дело, что Ильича такой подход к проблемам не устраивал.
Ленин, который к этому времени уже издал политический бестселлер «Что делать?», где рассказал о партии профессиональных революционеров, в очередной раз убедился, что демократия это, конечно, хорошо, но для российской действительности не подходит, а процессом должны рулить марксисты-профессионалы, которые хорошо понимают стоящие перед ними проблемы и как их решать с точки зрения истинно верного учения.
Ильич был не только марксист, но и дотошный исследователь, который, прежде всего, убедился, что теория соответствует действительности и капитализм проникает в Россию даже в крестьянскую глубинку, а посему события будут разворачиваться согласно заветам бородатых классиков. Что приводило к закономерному результату: раз марксизм истинное учение, то зачем прислушиваться к заблуждающимся?
Впрочем, оставались ещё насущие вопросы. Раз марксисты понимают (лучше других) суть происходящих вопросов, то как они должны реагировать на происходящие события? Плыть по течению или самим, используя интеллектуальные рычаги, управлять движением истории? Как он описывал большевиков и меньшевиков? Есть дерево с яблоками. Меньшевики это те, кто ждёт, когда яблоко упадёт на землю, чтобы его поднять. Большевики же сами лезут на дерево за плодом. Аллегории, я думаю, понятная для всех. В итоге Ильич приходит к выводу, что лучше своих партийных конкурентов понимает суть момента и стратегию действий, поэтому начинает вносить в ряды партии, о боже – раскол. Его не понимают, часто он становится изгоем, но продолжает с упорством бульдозера гнуть свою линию. Ильич становится известным политическим склочником и бузетёром, который постоянно не согласен с мнением своих оппонентов и, вообще-то, союзников. Увидеть в этом какой-то налёт демократии может лишь безоглядно симпатизирующий ему человек. И так продолжается, пожалуй, до 1917 года.
В этот момент произошло очередное перерождение Ильича. Тому способствовало несколько моментов. Во-первых, в нейтральной Швейцарии он в очередной раз пережил интеллектуальный катарсис, частично опровергнув свои более ранние выкладки. Во-вторых, его выстраданная «пораженческая» точка зрения восторжествовала в революционной России, куда он с триумфом вернулся. В-третьих, не смотря на высокие политические регалии, он находился в оппозиции правительству, поэтому не был загружен гнётом повседневных проблем, которые навалятся на него в ноябре 1917 года, когда он неожиданно, из нищего швейцарского мигранта превратиться в премьера крупнейшей страны. Именно в это время явственно, как теоретически, так и практически проявляется интерес Ленина к демократии, по крайней мере, в той форме, которую он её принимал и понимал.
Он страстно интересуется всеми формами самоорганизации масс, на которые был богат 17 год в России, после чего пишет свой новый труд «Государство и революция». Да, говорит он, современная ситуация такова, что прямо-таки сейчас ввести демократию не возможно: не хватает сознательности масс, ещё сильна буржуазия, которая, несомненно, точит нож на революционные завоевания. Поэтому и нужна диктатура пролетариата, которая удержит власть, запустит процесс преобразования общества, что приведёт к формированию таких его структур, кои смогут со временем работать уже и без наличия государства. После чего его можно отправить в утиль истории. Трудящиеся сами организуют свою производственную и общественную жизнь, сами её контролируют. В идеале. Ну, а пока такой возможности нет – все под знамёна партии большевиков (сиречь Ленина) и на борьбу с буржуазией и построение этого нового, прогрессивного общества.
Так вот, дорогие мои, демократия по Ленину возможна только в бесклассовом обществе, где трудящиеся сами организуют и контролируют свою жизнь. В обществе, проникнутом классовыми противоречиями это банально не возможно, так как господствующие классы имеют больше возможностей для манипулирования демократическими процедурами. Вот и вся загадка Ленина. Демократ в душе он был вынужден проводить диктаторскую программу, при этом до конца своей жизни беспокоился о том, чтобы партия и новые советские госструктуры не забронзовели и не превратились в рассадник бюрократии. Уже неизлечимо больным он пишет статью «Как нам реорганизовать Рабкрин». Где на демократическое устройство общества смотрит с другой стороны. Раз, говорит он, мы не можем мгновенно построить бесклассовое общество и вынуждены использовать для этой цели пролетарское государство со всеми его органами насилия, то необходимо хотя бы поставить деятельность советских бюрократов под контроль трудящихся. Создать из них ревизионную комиссию, которая будет состоять из выходцев с самого низа, которых надо всеми силами тащить наверх, учить организовывать свою жизнь, принимать решения, чтобы они могли в интересах уже всех трудящихся контролировать и пресекать бюрократическое закостенение пролетарского государства.
После этого, именно у меня нет вопросов о том – был Ильич приверженец демократии или нет. Вопрос в другом: на сколько его идеологический проект был реализуем в принципе. Смог бы Ильич сам жить в таком обществе, забросив свои диктаторские замашки (да, и чем бы занялся в конце-концов его острый ум?). И, понятное дело, что его взгляд на демократию несколько отличается от мнения идеологических оппонентов. Тем не менее, импульс заданный Ильичом, оставил существенный след в истории Красного проекта в СССР. Пожалуй, что Висарионыч был продолжателем ленинской демократической традиции. И опять же должен был заниматься чем угодно, но только не демократией. А вот последующие поколения российских правителей про народную демократию уже не вспоминали, считая её ненужным для сознательного советского гражданина баловством. И случилось странное: когда вожди и правители, не имея на это условий, мечтали о демократии – страна, как бы трудно не было – развивалась. Как только эти идеи потерялись за лесом материальных пожеланий и возможностей, так и развитие социума покатилось под откос. Наверное, здесь есть над чем задуматься.
Продолжение следует.