Вместо рецензии: Лев Данилкин «Ленин. Пантократор солнечных пылинок»-4.
Начало здесь, здесь и здесь.
Ленин с Крупской в Шушенском. Интересно, а где на картине прячется тёща, которая тоже последовала за дочерью в ссылку.
1 января 1918 года ленинский автомобиль, возвращавшийся в Смольный после выступления Ильича в Михайловском манеже, попал в передрягу. Несколько молодых георгиевских кавалеров обстреляли машину, ранив прикрывшего Ленина швейцарца Фрица Платтена, но спас его, по большому счёту, третий из нападавших демобилизованный подпорудчик Герман Ушаков, который должен был бросать бомбу. Дело в том, что перед покушением он побывал на митинге, где выступала его жертва, и полностью был покорён этим нескладным, но очень воодушевлённым «немецким шпиёном», поэтому бомба осталась не использована. Что отплатилось сторицей, когда молодые кавалеры с Германом загремели-таки в ЧК. Ленин сам ознакомился с делом, арестованных расстрелять не дал, благо они, под воздействием воззвания «Социалистическое отечество в опасности» сами попросились на Псковский фронт, под каток немецкого наступления. Герман Ушаков прошёл всю войну на стороне Красных, командовал бронепоездом, а в январе 1924 года сумел упросить Бонч-Бруевича (который, к слову, его допрашивал тем далёким январём) постоять у гроба его неудавшейся жертвы. История любит ироничные ухмылки судьбы. Я не буду сейчас останавливаться на том, что для классического диктатора Ленин поступил явно неадекватно (а как же всех расстрелять?), ну, а в историографии Герман Ушаков известен тем, что оставил неплохой биографический очерк о пребывания Ленина в Шушенском.
Здесь стоит заметить, что последующее обожествление не пошло на пользу вождю мирового пролетариата, и уж тем более его биографии, где молодой и одарённый человек (но никак не божество и даже не сверхчеловек) прошёл долгий и извилистый путь, прежде чем подойти вершине своего величия. Довольно легко заметить, что насыщенные и я бы даже сказал сверхнапряжённые периоды жизни (революционная борьба, издание «Искры», революции) сменялись периодами, в основном вынужденного, покоя (ссылками, эмиграцией). Казалось бы, что идеалы разбиты, жизнь в очередной раз показала несостоятельность (или преждевременность) его идей и взглядов, но случается очередной поворот истории и Ильич, обновлённый и энергичный, словно чёртик из табакерки снова выскакивал на освещённую софитами внимания политическую арену. С новыми идеями и с новым зарядом бодрости.
В общем, такие перерывы, в большинстве своём вынужденные, шли Ильичу на пользу. После бешенного круговорота событий нужно было время, чтобы не только отдохнуть и набраться новых сил, сколько упорядочить мысли, прокрутить в памяти произошедшие события, вычленить ошибки и провести над ними работу. А самое главное всё это нужно было осмыслить и переложить на ноты самой совершенной теории, которая, как известно, не догма, а инструмент, которым ещё надо было научиться работать. Именно в Шушенском, с его медленным «интернетом», когда письма шли месяцами (а Ильич бывало ваял и отправлял статьи в журналы, которые закрывались за время путешествия корреспонденции), он пишет толстенный фолиант «Развитие капитализма в России». Сейчас этот труд кажется унылым и абсолютно бессмысленным, что, заметим, характерно для многих работ Ленина, который вскрывал своим аналитическим умом именно сущность текущей ситуации. Но детальное рассмотрение показывает любопытный момент: для его написания Ильич использовал просто невероятное по тем временам количество источников информации. Не смотря на медленный шушенский «интернет», создаётся впечатление, что он прочитал буквально всю экономическую литературу доступную на тот момент в стране (что, спустя непродолжительное время, банально станет невозможным), и среди россыпи цифири и громоздких статданных вырисовывается эпическая картина воцарения капитализма в России, который не только обосновал своё царствие в городах, наполненных гулом и чадом от фабрик и заводов, но и в деревне, где исконный труд пахаря разъедается новыми веяниями. Крестьянин всё чаще и чаще уходит на отходную в город, а капиталистические отношения проникают в патриархальную суть крестьянской общины, разрушая её алчностью товарно-денежных отношений. Капитализм несёт ужасы и тяготы населению России, но его наступление, предсказанное классиками, показывает правоту их теории, а значит их же теорию можно и нужно уподобить для того, чтобы сгладить те ужасы, что несут капиталистические отношения. В общем, наглядный пример, что учение Маркса истинно, потому что оно верное.
Чем ещё любопытно Шушенское? Ильич достаточно быстро сошёлся с местными жителями, участвуя в их незатейливых делах и помогая по юридической линии. Где опять же не обошлось без конфузов. Как-то раз, удачно решив для крестьян проблему с мельником, он отправился на охоту, а разъярённый «буржуа» пришёл к нему домой разбираться со слишком грамотным юристом. В это время к дому подъехала Надежда Константиновна и её тёща – вот они и дали отпор представителю местного эксплуататорского класса. И, что характерно – справились.
К слову об оружии. В силу нашего специфического оружейного законодательства и текущего состояния дел, владение ссыльным охотничьим ружьём кажется некой высшей ступенью свободы, недоступной нам ныне. Увы, всё прозаичнее. На самом деле, в Шушенском Ильич владел даже револьвером. Нет, он не собирался поднимать там восстание. Дело в том, что в силу слабости государственной власти на местах, наличие оружие на руках тех людей, которые его могут приобрести (то есть сколь-нибудь состоятельных), была хоть какой-то гарантией их защиты от гулящего люда. Хрен ли дикое восточное пограничье, где закон тайга, а медведь прокурор. И если с ружьецом Ильич любил побродить по окрестным весям и погонять косых, то револьвер оставлял девушке из домашней прислуги, когда всей семьёй уезжали надолго.
И про охоту, где произошёл довольно занятный эпизод, характеризующий Ленина как отчайного и специфического шутника. Один раз, подстрелив тетерева, он привязал его к дереву. В это время из кустов вышел Оскар Энгберг, ссыльный финн, с которым Ильич был дружен. Он был подслеповат, но глухаря разглядел и выстрелил в него. Птица с ветки не упала, но и не улетела. Так как было время глухариного тока, Энгберг подумал, что глухарь заворожён токованием, поэтому выстрелил раз и ещё, пока из птицы не посыпались перья. И только тогда заметил под деревом Ильича, который беззвучно хохотал, валяясь на земле. Вот какой был затейник! В общем, что-что, а деревянным он никогда не был и пошутить любил, после чего сам смеялся – задорно и отчаяно.
Продолжение следует.
Ленин с Крупской в Шушенском. Интересно, а где на картине прячется тёща, которая тоже последовала за дочерью в ссылку.
1 января 1918 года ленинский автомобиль, возвращавшийся в Смольный после выступления Ильича в Михайловском манеже, попал в передрягу. Несколько молодых георгиевских кавалеров обстреляли машину, ранив прикрывшего Ленина швейцарца Фрица Платтена, но спас его, по большому счёту, третий из нападавших демобилизованный подпорудчик Герман Ушаков, который должен был бросать бомбу. Дело в том, что перед покушением он побывал на митинге, где выступала его жертва, и полностью был покорён этим нескладным, но очень воодушевлённым «немецким шпиёном», поэтому бомба осталась не использована. Что отплатилось сторицей, когда молодые кавалеры с Германом загремели-таки в ЧК. Ленин сам ознакомился с делом, арестованных расстрелять не дал, благо они, под воздействием воззвания «Социалистическое отечество в опасности» сами попросились на Псковский фронт, под каток немецкого наступления. Герман Ушаков прошёл всю войну на стороне Красных, командовал бронепоездом, а в январе 1924 года сумел упросить Бонч-Бруевича (который, к слову, его допрашивал тем далёким январём) постоять у гроба его неудавшейся жертвы. История любит ироничные ухмылки судьбы. Я не буду сейчас останавливаться на том, что для классического диктатора Ленин поступил явно неадекватно (а как же всех расстрелять?), ну, а в историографии Герман Ушаков известен тем, что оставил неплохой биографический очерк о пребывания Ленина в Шушенском.
Здесь стоит заметить, что последующее обожествление не пошло на пользу вождю мирового пролетариата, и уж тем более его биографии, где молодой и одарённый человек (но никак не божество и даже не сверхчеловек) прошёл долгий и извилистый путь, прежде чем подойти вершине своего величия. Довольно легко заметить, что насыщенные и я бы даже сказал сверхнапряжённые периоды жизни (революционная борьба, издание «Искры», революции) сменялись периодами, в основном вынужденного, покоя (ссылками, эмиграцией). Казалось бы, что идеалы разбиты, жизнь в очередной раз показала несостоятельность (или преждевременность) его идей и взглядов, но случается очередной поворот истории и Ильич, обновлённый и энергичный, словно чёртик из табакерки снова выскакивал на освещённую софитами внимания политическую арену. С новыми идеями и с новым зарядом бодрости.
В общем, такие перерывы, в большинстве своём вынужденные, шли Ильичу на пользу. После бешенного круговорота событий нужно было время, чтобы не только отдохнуть и набраться новых сил, сколько упорядочить мысли, прокрутить в памяти произошедшие события, вычленить ошибки и провести над ними работу. А самое главное всё это нужно было осмыслить и переложить на ноты самой совершенной теории, которая, как известно, не догма, а инструмент, которым ещё надо было научиться работать. Именно в Шушенском, с его медленным «интернетом», когда письма шли месяцами (а Ильич бывало ваял и отправлял статьи в журналы, которые закрывались за время путешествия корреспонденции), он пишет толстенный фолиант «Развитие капитализма в России». Сейчас этот труд кажется унылым и абсолютно бессмысленным, что, заметим, характерно для многих работ Ленина, который вскрывал своим аналитическим умом именно сущность текущей ситуации. Но детальное рассмотрение показывает любопытный момент: для его написания Ильич использовал просто невероятное по тем временам количество источников информации. Не смотря на медленный шушенский «интернет», создаётся впечатление, что он прочитал буквально всю экономическую литературу доступную на тот момент в стране (что, спустя непродолжительное время, банально станет невозможным), и среди россыпи цифири и громоздких статданных вырисовывается эпическая картина воцарения капитализма в России, который не только обосновал своё царствие в городах, наполненных гулом и чадом от фабрик и заводов, но и в деревне, где исконный труд пахаря разъедается новыми веяниями. Крестьянин всё чаще и чаще уходит на отходную в город, а капиталистические отношения проникают в патриархальную суть крестьянской общины, разрушая её алчностью товарно-денежных отношений. Капитализм несёт ужасы и тяготы населению России, но его наступление, предсказанное классиками, показывает правоту их теории, а значит их же теорию можно и нужно уподобить для того, чтобы сгладить те ужасы, что несут капиталистические отношения. В общем, наглядный пример, что учение Маркса истинно, потому что оно верное.
Чем ещё любопытно Шушенское? Ильич достаточно быстро сошёлся с местными жителями, участвуя в их незатейливых делах и помогая по юридической линии. Где опять же не обошлось без конфузов. Как-то раз, удачно решив для крестьян проблему с мельником, он отправился на охоту, а разъярённый «буржуа» пришёл к нему домой разбираться со слишком грамотным юристом. В это время к дому подъехала Надежда Константиновна и её тёща – вот они и дали отпор представителю местного эксплуататорского класса. И, что характерно – справились.
К слову об оружии. В силу нашего специфического оружейного законодательства и текущего состояния дел, владение ссыльным охотничьим ружьём кажется некой высшей ступенью свободы, недоступной нам ныне. Увы, всё прозаичнее. На самом деле, в Шушенском Ильич владел даже револьвером. Нет, он не собирался поднимать там восстание. Дело в том, что в силу слабости государственной власти на местах, наличие оружие на руках тех людей, которые его могут приобрести (то есть сколь-нибудь состоятельных), была хоть какой-то гарантией их защиты от гулящего люда. Хрен ли дикое восточное пограничье, где закон тайга, а медведь прокурор. И если с ружьецом Ильич любил побродить по окрестным весям и погонять косых, то револьвер оставлял девушке из домашней прислуги, когда всей семьёй уезжали надолго.
И про охоту, где произошёл довольно занятный эпизод, характеризующий Ленина как отчайного и специфического шутника. Один раз, подстрелив тетерева, он привязал его к дереву. В это время из кустов вышел Оскар Энгберг, ссыльный финн, с которым Ильич был дружен. Он был подслеповат, но глухаря разглядел и выстрелил в него. Птица с ветки не упала, но и не улетела. Так как было время глухариного тока, Энгберг подумал, что глухарь заворожён токованием, поэтому выстрелил раз и ещё, пока из птицы не посыпались перья. И только тогда заметил под деревом Ильича, который беззвучно хохотал, валяясь на земле. Вот какой был затейник! В общем, что-что, а деревянным он никогда не был и пошутить любил, после чего сам смеялся – задорно и отчаяно.
Продолжение следует.