?

Log in

No account? Create an account

"Никому не избежать битвы. Кто сражается - победит, кто бежит - падёт." Фульхерий Шартрский 11 в.

Previous Entry Share Next Entry
Белые «Моисеи»: Ледяной поход-3.
wwold
 Начало здесь и здесь.



Прочитав о безблагодатности дел у «добровольцев», возникает один вопрос: а что, собственно, большевики, пользующиеся народной поддержкой или, как минимумом, нейтралитетом, контролирующие ресурсы центральной России – так долго возились с оппонентами? Для чего необходимо более подробно остановиться на действиях Красных и тех проблемах, с которыми они сталкивались.

Как и опасался Каледин, присутствие «добровольцев» вызвало бурную реакцию Совнаркома. Впрочем, думается, что в любом случае большевистское правительство негативно смотрело на идеи казачьих вольностей. Во-первых, в силу обилия важных для страны ресурсов (хлеб и уголь). Во-вторых, в контроле важных транспортных развязок. В-третьих, в наличии серьёзного военного потенциала, который, случись чего, мог вполне успешно двинуть казачьи полки на Москву. Ну, а появление «алексеевской» организации и Корнилова – окончательно расставляло точки над «i» - «донская вандея» должна быть уничтожена. Причём, сделать это надо максимально быстро, пока противник не окреп и не набрался сил.

Поэтому, как только большевики укрепились в центре страны, 23 ноября СНК издал обращение ко всем Советам, в котором Каледин, Корнилов, Дутов (предводитель оренбургского казачества) объявлялись врагами революции, с которыми нужно решительно бороться на местах. Ну, а так как местным силам никто особо не доверял (да, и понятия не имел об их возможностях) – принялся судорожно формировать боевые отряды для этих целей.



Выпускник Санкт-петербургского юнкерского пехотного училища оказался одним из немногих в верхушке большевиков, который обладал военным образованием. Впрочем, по мере того, как гражданская война приобрела классический облик – был переведён на хозяйственную деятельность.

Решать вопрос с потенциальными врагами Советской власти (казачество и украинская Рада) был направлен член Комитета по военным и морским делам при Совнаркоме В.А. Антонов-Овсеенко - один из немногих в элите большевиков обладающий военным образованием. 19 декабря СНК РФ образовал Южный революционный фронт по борьбе с контрреволюцией, где южную группу войск возглавил сам Антонов-Овсеенко, а борьбу с украинскими националистами – его начальник штаба М.А. Муравьёв.

Не смотря на то, что Деникин тревожно отмечал, что в, казалось бы, бессистемных действиях большевиков чувствуется рука старой Ставки, действия большевиков исходили из простейшей логики: занять идеологически близкий Донбасс, чтобы оттуда угрожать и области Войска Донского, и Украинской Раде. Что делать дальше – особо не задумывались. Дело в том, что если Белые столкнулись с проблемой крушения старой системы управления, то большевики - с необходимостью построения новой. Имея под руками разношёрстные и наспех сколоченные части, они не знали ни уровня их боеспособности (и будут ли они воевать вообще – демократия ведь нонче!). Не могли сказать о количестве и качестве своих оппонентов. После этого любые долгосрочные планы можно было отправлять в утиль. А вот чего большевикам было не занимать – так это решительности.

Первоначально наступление должен был начать Первый минский отряд Берзина (60-й стрелковый полк и 132 отдельный артиллерийский дивизион, плюс 17 и 19 стрелковые полки, «Первую революционную» и противоаэропланную батарею, отряд брянской Красной гвардии в 700 штыков и 2 аэроплана). Берзин в Гомеле издал приказ №1, который делили свои части на две основные колонны плюс резервную. Всё было хорошо, за исключением отсутствия управления и дисциплины, поэтому пока колонны двигались по своему маршруту – они разложились в хлам, так и не доехав до театра боевых действий, или принялись митинговать и брататься с противником (который, надо заметить, сам не был настроен к активному противостоянию). Сам Берзин с оставшимися отрядами попал в подчинение Кудинскому в Брянске. Последний развернул активную деятельность, отдав приказ от 5 декабря, где разделил все отряды на четыре колонны численностью в батальон, усиленные одной батареей и десятком пулемётов, которые должны были выдвинуться в Лиски, Куприянск и Белгород, откуда «совместно с войсками ВРК» развернуть совместное наступление на Новочеркасск, четвёртая-резервная должна выступать на Воронеж. Оперативная осведомлённость, конечно, поражает. В указанных городах не только не было «революционных войск», но и ВРК, а Куприянск, вообще, занимали гайдамаки.



Рудольф Фердинандович Сиверс был одним из немногих настоящих большевиков во главе крупного отряда Красной гвардии. В силу обстоятельств большинству таких командиров придерживалось левоэсеровских убеждений со всей присущей этой идеологии спецификой.

Впрочем, в тот же день(!) после консультаций появился приказ №3, который умерял аппетиты в сторону здравого смысла. Первая колонна Сиверса наступает в сторону Белгорода, остальные собираются в Брянске. Очень показательно сравнение между пожелалками и реальностью. Тем не менее, именно здесь начинается отсчёт по движению красноармейских отрядов на юг России. 9 декабря Сиверс совместно с 1-м Петроградским сводным отрядом Ховрина (300 штыков плюс бронеплощадка) и 30-м запасным полком Руднева, преодолевая незначительное сопротивление гайдамаков, вошёл в Харьков. Правда, ховринский отряд по прибытию в Харьков не выдержал испытания «реквизициями, обысками и арестами» и тоже разложился. Тем не менее, большевики медленно и верно занимали Донбасс, что позволило отделить Дон от Украины. По всему было видать, что украинские войска хотели воевать ещё меньше красногвардейцев.

Успехи на донбассщине, которые к тому же дались малыми потерями - окрылили командование большевиков. Не смотря на то, что силы оппонентов (Дона и Рады) рисовались по данным разведки (считай по слухам) многими тысячами, а боеспособность наличных частей была показана выше, они были полны решимости разгромить обоих противников одновременно. Что привело к разделению, итак, немногочисленных сил на два направления. Это кажется диким с точки зрения классической военной логики, но с точки зрения постреволюционного хаоса и анархии весьма адекватное решение. В войне, где не было фронтов и тыла, а действовали небольшие, мобильные отряды в разбитых эшелонах, где победы ковались не в бою, а на митингах – побеждал не мудрый и рассудительный, а энергичный и инициативный. Вот именно инициативу большевики взяли в свои цепкие руки.
Уже 17 декабря Сиверс начал выдвигаться в общем направлении на Змиевка-Балаклея-Никитовка. Противостояли ему по-прежнему украинские войска, которые, впрочем, предпочитали митинговать. Чему Сиверс не противился. Но не из гуманности и излишней демократичности. Дело в том, что Красные отряды изнемогали от встречи с новым опасным врагом: в Змиевке, не смотря на непрерывный обстрел (вот ведь бесстрашные храбрецы!), его люди штурмом взяли винные склады. Вот что по этому поводу меланхолично замечает Антонов-Овсеенко:

«В отряде Сиверса было неблагополучно. Главным врагом оказалось «зелье». В Змиевке люди 2-х его эшелонов разбили винные склады и, несмотря на обстрел, подвергли их разгрому и перепились. Их пришлось обезоружить, и я получил обратно в Харьков 2 эшелона мертвецки пьяных людей. Из них до 300 человек были направлены с позором в Москву».

Впрочем, украинские части, видя такое дело, разложились ещё быстрее. Потерпев существенный убыток в борьбе со «змием», Сиверс хотел было повернуть обратно на Харьков, но был остановлен жёстким ответом, что занятие Рудничного района никто не отменял. Поэтому Красные отряды осторожно двинулись дальше. Впрочем, многочисленная казацкая рать была таким же фантомом, как и неисчислимое воинство гайдамаков, а воевать они хотели и того меньше. Поэтому дело, как правило, ограничивалось небольшими перестрелками. Правда, под станцией Соль на артиллерийский состав был направлен поезд без машиниста, обложенный взрывчаткой, что привело к многочисленным жертвам. Понесённые потери сразу разложило Орловскую батарею, а Брянский отряд «пал духом» и был отозван на переформирование. Тем не менее, 23 декабря отряд Сиверса занял Макеевку, где состоялось объединение с рудничными красногвардейцами, которые приняли их как освободителей. Заодно пополнив изрядно прохудившиеся ряды новыми добровольцами.



Ещё один интересный персонаж. Саблин Юрий Владимирович - сын известных театралов и доброволец Первой мировой, где получил офицерский чин. Левый эсер, активный участник левоэсеровского мятежа, за который ему, впрочем, ничего не было. Раскаялся, вступил в партию большевиков и продолжил военную карьеру, которую, как и у многих других птенцов революции, прервал 1937 год. Его хорошо принимала русская и революционная богема – о чём остался забавный анекдот: «Собрались Саблин, Маяковский и Хлебников. Саблин говорит, что таких как я – в стане от силы пять человек. Маяковский говорит, что таких как он – всего один. Хлебников подумал и сказал, что таких как он – в стране ни одного.» 

На луганское направление выдвинулся 1-й Московский сводный революционный отряд Саблина в составе 55, 192, 251 пехотного полка, добровольцев 85 пехотного полка при 8 пулемётах и 1 батареи. Всего около 1900 штыков. Саблин был смел, решителен, но и ему пришлось в первую очередь бороться с основной хворью Красных отрядов того времени – разложением. Практически без боя он быстро занимает Луганск и Дебальцево, но сумел туда привести всего 500 человек. Надеюсь, что все уже поняли: кто в этот период времени был у большевиков главным оппонентом.

Безусловно, большевики, контролируя центр страны, армейские склады и часть армейских подразделений, казались «добровольцам» неисчислимой армадой. Но как мы видим, во-первых, большевики в своих оценках сами многократно превышали противостоящие им силы; во-вторых, испытывали существенные трудности с организацией своего военного и административного аппарата, что, в целом, уравнивало возможности противников. На мой взгляд, исход дальнейшего противостояния решало не столько военное противостояние в поле, где, как покажет практика, «добровольцы» были на порядок сильнее, а гонка по построению новой системы управления. И на первом этапе большевики её выигрывали. Они были быстрее, нахрапистее, предприимчивей. Использовали неординарные решения (возможно, в силу того, что про ординарные банально не знали), которые более подходили веяниям времени, и это приносило свои плоды.

Итак, к 25 декабря три колонны большевиков (Сиверс, Саблин и 39 дивизия со стороны станции Тихорецкой) подошли к области Войска Донского. В силу сложившихся обстоятельств наиболее перспективным теперь выглядело наступление с Донбасса. Именно поэтому Сиверс получил приказ, прикрывая фланги, накопить силы для совместного удара с Саблиным на Лихую, Зверево, Миллерово, где объединиться с отрядом Петрова.

Не смотря на то, что две колонны Сиверса, встречая лишь незначительное сопротивление, успешно продвигались вперёд, заняв Макеевку и Ясиноватую, а так же вышли на подступ к Иловайской, проблемы у Красной Гвардии были те же. Под Иловайском вышел из подчинения 422 Луцкий полк, а его примеру последовал 423-й, которые были отправлены в Харьков и разоружены. Сиверсу в очередной раз пришлось констатировать, что Красное воинство, обладающее по меркам того времени хорошей численностью, растаяло ещё до серьёзно столкновения с противником. Который к тому потихоньку начинал оказывать всё большее сопротивление. Казаки Чернецова, пользуясь тактической неопытностью большинства командиров Красной армии нанесли дерзкий удар на Дебальцево, потрясся весь Донецкий фронт. Ему так же приписывают (хотя историографического подтверждения этого факта нет) разгром Красного отряда Ясиновского рудника. Бой за него характеризовался не только необычайным для того времени ожесточением, но и тем, что Красному отряду активную поддержку оказали рабочие посёлка и венгерские военнопленные(!), так и жестокой расправой победителей над побеждёнными: после отказа выдать руководителей отряда, в Липовой балке был расстреляны 73 шахтёра и 45 военнопленных венгров. По чему можно констатировать, что митинговый период Гражданской войны медленно, но верно сходил на нет.

А Красные тем временем не сидели сложа руки. Сложилась ситуация карусели: они разоружали одни разложившиеся отряды, быстро заменяя их новыми. 27-29 декабря в Харьков прибыли 3 отряда петроградских красногвардейцев. Один из них (до 1000 штыков при 3-х орудиях) достался Сиверсу, третий – Саблину. К нему так же вышел крепкосколоченный отряд Харьковской Красной гвардии (до 400 штыков под командованием Рухимовича). С Северного фронта подтягивалась 4-я кавалерийская дивизия, правда, боеготовым у неё оказался только один гусарский полк. Не менее показательна судьба 3-й кавалерийской дивизии, расквартированной на Донбассе. 5-го января она приняла резолюцию «принять власть Совнаркома». Впрочем, гусарский полк объявил о нейтралитете, драгунский полк, команда связи уланского полка и 6-я батарея согласились войти в Красную армию. Но по факту лишь три неполных эскадрона попали к Сиверсу, а батарея досталась Саблину.

Не менее внимательно большевики относились к артиллерийскому наполнению частей. Стараниями Муравьёва формировались новые батареи из имущества, захваченного у Рады и расформированных частей, которые так же непрерывным потоком уходили на пополнение Красных отрядов. А Антонов-Овсеенко констатировал, что «были приведены в порядок: связь, снабжение и санитарное дело».

При этом понятно, что будь противник более решителен, то от Красных отрядов не осталось и следа, но Донской фронт со стороны казаков так же окончательно разложился. Кое-где боевые действия велись на основании телеграмм, которыми обменивались воюющие стороны, обязующиеся предупреждать друг друга о военных действиях за пару суток. Понятное дело, что решительный командир с дисциплинированным отрядом моментально воспользовался бы обстановкой и разметал оппонентов, но если решительных командиров хватало, то с численностью подведомственных частей у них было не очень. Классический пример тому партизанский казачий командир Чернецов, который совершил налёт на Дебальцево.

А о боеспособности казачьих частей и духе противостояния того времени, довольно любопытно рассказывал Африкан Петрович Богаевский, командующий войсками Ростовского района:

Как-то раз мне сообщили радостную весть, что поднялась вся А-ская станица и после станичного сбора, прошедшего с необыкновенным подъемом, постановила сформировать две пеших и одну конную сотню для решительной борьбы против большевиков. Было сказано, конечно, много патриотических речей, проклятий большевикам, посланы по начальству депутации. Сверх ожидания, сотни были действительно сформированы; оружия и одежды оказалось достаточно. Когда все было готово, станичников взяло раздумье: стоит ли посылать свои силы в Ростов или Новочеркасск, где и без того кроме них были вооруженные части? Помитинговали и решили, что не стоит: лучше послать их для защиты своего юрта с севера. И вот а-ское воинство отправилось воевать с красными на хуторах верстах в восьми к северу от станицы. Постояли там два-три дня без всякого дела, потом погалдели и по чьему-то совету решили послать к большевикам делегатов, чтобы узнать, что это за люди и зачем пришли на Дон. Делегаты вскоре вернулись и доложили, что большевики такие же люди, как и все, и пришли они на Дон, чтобы помочь братьям-казакам освободиться от дворян и помещиков и т. д. Доклад происходил на выгоне за хутором. Обсуждение его и речи ораторов затянулись до вечера. Стало холоднее, на землю пал туман. Станичники продолжали галдеть. Вдруг неожиданным порывом ветра рассеяло туман, и они, к величайшему своему ужасу, увидели недалеко от себя в полном боевом порядке с обнаженным оружием готовый к атаке конный полк. С неистовым воплем «большаки!» весь митинг моментально рассеялся кто куда попало. Многие бросились вплавь через речку вблизи хутора, покрытую тонким льдом, и разбежались по степи. Часть ускакала в станицу и сообщила туда страшную весть. Всю ночь станица была в тревоге, а наутро выяснилось, что так напугавший храбрых станичников отряд оказался 6-м Донским полком, который в полном порядке прибыл с фронта на Дон и двигался на Новочеркасск. Наткнувшись в тумане под вечер на большую шумевшую толпу, донцы приняли их за большевиков и на всякий случай приготовились к бою.

В общем, Красные боялись наступать, а казаки не хотели воевать. Именно тогда и образовался казачий Ревком, о котором я писал ранее. Вот что по этому поводу написал Антонов-Овсеенко:

«...фактом громадного значения являлось создание органа Гражданской войны в недрах косного казачества. И представлялось чрезвычайно важным поддержать авторитет и власть казачьего Ревкома, сохранить в глазах казачества его самостоятельность и, вместе с тем, добиваться от Ревкома самоопределения в сторону Советской власти, усиления разрыва с Калединым, - содействовать тому, чтобы логика положения завела ревком невозвратно на путь борьбы.
Калединщина должна быть удушена руками самих казаков. На совещании в Купянске мы договорились держаться в отношении ревкома именно этой тактики. Вступить немедленно в официальные сношения с казачьим ревкомом, добиваться от него определения своей политической физиономии и поддержать его в борьбе с Калединым».

Что, в общем, и случилось позднее.

А пока отряды Донревкома заняли Лихую и Зверево, непосредственно угрожая Новочеркасску. Единственной ударной силой Белых в регионе оказалась Добровольческая армия, чьи подразделения и партизаны Чернецова вскорости эти станции отбили. Первым в данном случае сориентировался Саблин. Дело в том, что будучи занятые войсками Донревкома Лихая и Зверево блокировали железнодорожную ветку на Ростов неуступчивыми полусоюзниками ещё более надёжно, чем полуразложившиеся «калединцы». Освобождение их от войск Добровольческой армии отрядами Саблина подразумевала, что, во-первых, дорога на город будет разблокирована; во-вторых, помощь Донревкому будет означать автоматическое разрешение на присутствие Красных отрядов на донской земле от относительно дееспособной местной власти. В общем, перспективы открывались знатные. Поэтому Саблин действовал энергично и решительно. Проблема была в том, что его отряды были разбросаны на больших пространствах и ударный кулак он собрать не успел. К Лихой он стянул 3-й отряд московской Красной гвардии и части 85 полка с артиллерией.

Поддерживать Саблина должен был Петров, наступая южнее Черткова. Последний ответил, что наступает, но с места не сдвинулся. В общем, не удивительно, что главком им был не доволен. Впрочем, проблема была не столько дееспособности Петрова – сколько в сложившимся моменте. У Петрова к этому времени тоже был заключен договор с казаками, который де факто утверждал нейтралитет сторон. Нарушение его могло привести к тому, что полуразложившиеся отряды Петрова столкнуться с закалёнными в боях донцами, что гарантировало неминуемый разгром, если не выпилку под корень.



Полковник В.М. Чернецов - один из немногих казачьих командиров, который хотел и умел сражаться с большевиками. Его гибель от рук расово близких, но просоветски настроенных казаков - поставило итоговую точку в слабом противостоянии "калединского" правительства с отрядами Красной армии.

А тем временем отряды Саблина захватили станцию Лихую, отрезая отряд Чернецова от Новочеркасска. Не смотря на скудные силы, «добровольцы» и казаки-партизаны решительно атаковали красноармейцев и опрокинули их. Ещё раз было показано, что сплочённый отряд под командованием решительного командира мог на тот момент вершить великие дела. Поражение под Лихой потрясло и деморализовало колонну Саблина.

Не менее печально дела обстояли у Сиверса. Первоначально успешное наступление на Таганрог, после развала Донского фронта, столкнулось с «добровольческими» частями. На станции Неклиновская «добровольцы» без выстрелов подпустили штурмовой батальон XVII корпуса, оторвавшегося от главных сил, поле чего в решительной атаке разгромили его. Причём, бежавшие красноармейцы заразили паникой подходящие подкрепления, что привело к их повальному бегству, которое остановилось только спустя сутки! «Добровольцы» преследовали их на протяжении 4 км, после чего остановились. Отряд Сиверса так же был потрясён этим разгромом (под Неклиновской он оставил 1 орудие, броневик и 24 пулемёта), но в это время в Таганроге разгорелось восстание, и положение «добровольцев» снова ухудшилось.

Самое интересное, но разгром отрядов Саблина под Лихой выгодно обернулось с политической точки зрения. Колеблющийся до этого Донревком оперативно признал главенство Совнаркома. Дело оставалось только за появлением у него талантливого командира и такой появился:



Голубов Николай Матвеевич. Ещё один из персонажей гражданской войны, чья судьба определилась практически случайно.
Способный и решительный, он отрицал любые авторитеты, а содержание на гауптвахте Войска Донского бросило его в объятия большевистски настроенных частей. Именно об него разбился отряд неистового Чернецова, а последующий фланговый обход красных казачьих частей привёл к падению Новочеркасска.

Здесь и кроется ответ на вопрос: почему могучие и многочисленные большевики не смогли справиться с немногочисленными и плохо снабжаемыми «добровольцами». Пока военный и административный аппарат советского правительства находился в зачаточном состоянии – «добровольцы» за счёт более высокого профессионализма и отменной мотивации худо-бедно справлялись с пришлыми отрядами. Как только симпатии казачьего населения с нейтрального качнулись в сторону враждебного – положение «добровольцев» сразу стало критическим. Им оставалось дожидаться, пока маятник настроений не качнётся в обратную сторону.

Здесь особенно показательна роль населения в Гражданской войне. Не смотря, на общую апатию или нейтралитет, именно его поддержка во многом определяет победителя противостояния.

Продолжение следует.


  • 1
Полковником он был на момент гибели. Это звание ему присвоил Каледин за взятие Лихой. А "африканских" генералов, да, хватало.

  • 1