?

Log in

No account? Create an account

"Никому не избежать битвы. Кто сражается - победит, кто бежит - падёт." Фульхерий Шартрский 11 в.

Previous Entry Share Flag Next Entry
Белые «Моисеи»: Последний козырь монархии-4.
wwold
Начало здесь, здесь и здесь.
Большевикам гораздо легче потерять тысячу человек, чем нам сто.
М.Г.Дроздовский после ростовского боя.
Дроздовцы стали именным подразделением в Добровольческой армии, у которых была своя униформа: «пехотинцы и кавалеристы носили малиновые погоны с чёрно-белым кантом, артиллеристы с чёрным».

Роль Дроздовского в деле Белого движения на юге России сильно недооценена. И причины этого прозаически. Не смотря на то, что не он был основателем Добровольческой армии, а боевые действия с Красными шли с переменным успехом и до него – именно появление его бригады стало той соломинкой свежей кровью, которая переломила шею верблюду ситуацию в пользу Белых сил. И Михаил Гордеевич это прекрасно понимал:

Ко времени присоединения моего отряда к Добровольческой армии состояние её было бесконечно тяжело — это хорошо известно всем. Я привел с собою около 2½ тысяч человек, прекрасно вооруженных и снаряженных с большой артиллерией, броневиками, аэропланами (один готовый), автомобилями, радиотелеграфом, дал армии более 8 тыс. снарядов, 200 тыс. патронов, более 1000 винтовок (перечисляю главнейшее). Учитывая не только численность, но и техническое оборудование и снабжение отряда, можно смело сказать, что он равнялся силою армии, при чем дух его был очень высок и жила вера в успех.
В истощенный организм была влита новая свежая кровь.

Ну, а особенно оборванцы (а это, увы, была реальность) из деникинских войск были фраппированы тем, что дроздовцы были одеты в единую форму и имеют нормальное тыловое хозяйство с лазаретом.
Иначе всё это дело воспринимало руководство армии. Нет, оно, конечно, было радо качественному пополнению и припасам, но сразу возник вопрос о месте Дроздовского и его людей в существующей военной структуре. Сейчас бытует мнение, что в штабе Добармии его невзлюбили за излишнюю приверженность к монархизму – дескать, сами добровольцы были сплошь республиканцами. Мне кажется, что это дело второе, ибо основной проблемой всё-таки были Красные войска. Скорее всего, свою роль сыграли карьерные игрища, ибо в Добармии был переизбыток амбициозных старших офицеров, которым не хватало соответствующих должностей. В общем, паучатник был ещё тот – о чём констатировала следующая ситуация:

Радостный и бодрый ехал в Мечетинскую Михаил Гордеевич, а вернулся оттуда в подавленном настроении, узнав, что Начальником Штаба Деникина состоит ген. Романовский. На вопросы, окружающих, Дроздовский отвечал: «Там Романовский, — не будет счастья».

Романовский тоже не остался в стороне и предложил, вообще, распихать дроздовцев по существующим частям, дабы они своими монархическими штучками-дрючками не портили имидж чисто республиканской армии. Но здравый смысл восторжествовал -  бригада была сведена в отдельную дивизию. Всё это не было тайной за «семью печатями», так что часть соратников ратовала, чтобы Дроздовский остался у казаков Краснова или стал отдельным «действующим лицом», но Михаил Гордеевич заявил, что их задачей с самого начала было присоединение к Добармии, что и будет сделано.

Да, и трудностей помимо карьерной грызни хватало. Дроздовцев, как спаянную и квалифицированную военную силу, стали бросать против крепкого противника. Под Белой Глиной они столкнулись со «стальной» дивизией Жлобы (тоже небезынтересного персонажа начального периода Гражданской войны), где понесли большие потери, включая верного соратника полковника Жербак-Русановича. А дальше был Армавир, где в схватку вступила закалённая «железным потоком» Таманская армия. Это уже были не полуанархические отряды Красной гвардии, которые можно было разогнать после незначительного нажима, а вполне себе идейные подразделения, прошедшие жёсткую идеологическую и организационную закалку в ходе своего знаменитого перехода. Поэтому началась суровая военная рутина, где значение имеет не только выучка и дух, но и численность войск, их обеспечение, да и общая диспозиция. В общем, нахрапом взять не вышло, дроздовцы из Армавира были выбиты контратакой и понесли к тому же серьёзные потери.

О чём Михаил Гордеевич написал пространное письмо Деникину, где в частности ругался на следующие вещи. Что, во-первых, противник пошёл более грамотный и упорный, «ссаными тряпками» его не разогнать, поэтому задания надо давать соизмеримые существующим силам. Во-вторых, плохое снабжение и несвоевременная подача пополнений, ибо:

С 16 августа дивизия вела целый месяц почти непрерывные бои, понесла около 1800 человек потерь (без 1-го офиц. полка), т. е. больше 75 % своего первоначального состава…

 В-третьих, людей не хватает, а лазареты работают из рук вон плохо. В т.ч. проводят множество ампутаций после пустяшных ранений. Как «в воду глядел» Михаил Гордеевич. Именно лёгкое ранение в ногу под Ставрополем (где дроздовцы в очередной раз попытались добить таманцев) стало причиной нескольких неудачных операций, заражения крови и последующей смерти. Конспирологи в таком случае любят говорить: «эскулапы залечили». Увы, но для Белой армии юга это была норма. Ну, а дроздовцы, или как их называли в Добрармии «дрозды», продолжили оставаться её элитой, разделив с ней все победы и поражения.



Дроздовцы трепетно относились к памяти своего погибшего командира, назвав в его честь бронепоезд и танк.

Не самый банальный мыслитель современности Сергей Переслегин заметил: создаётся ощущение, что история всегда помогает не лучшим, а тем, кто ближе стоит к магистральному направлению развития. В этом плане Дроздовский классический персонаж, которого можно описать фразой «мавр сделал дело, мавр может уходить». Действительно, истовый монархист он сколотил отряд своих подвижников, используя былые ресурсы империи (Румынский фронт), после чего помог «республиканцам» переломить (пуская и временно) ситуацию на юге России в их пользу. И если до этого фарт был, однозначно, на его стороне (например, в Одессе его арестовал красногвардейский патруль, но удалось выкрутиться), да и сам переход был лишён фатальных трудностей, то, начиная с Ростова, казалось бы, рок судьбы начал выкашивать верных и преданных соратников (Войналович под Ростовом, Жербак под Белой Глиной), а потом пустяковое ранение самого Михаила Гордеевича под Ставрополем ставит крест и на его жизненном пути.

С точки зрения социальной эволюции идея монархии в России была мертва уже к начальному периоду Гражданской войны, поэтому на её фронтах столкнулись сторонники республиканского правления, которые стороны понимали в «меру своей испорченности». Поэтому монархисты, как реально действующие и обладающие достаточными ресурсами акторы, были обречены. Но определённый импульс тем «республиканцам», что им были ближе по сословному делению – передали. После чего сами моментально сошли со сцены. Совпадение? Или неумолимые законы социальной эволюции? Однозначно сказать здесь трудно, но такие аналогии напрашиваются.



А ещё Дроздовский оставил небольшие, но очень ёмкие заметки о происходящих событиях, где предельно правдиво и жёстко описал своё видение событий. В них вся драма крушения сословного общества России во взглядах его классического представителя:

Как люди в страхе гадки: нуль достоинства, нуль порядочности, действительно сволочной, одного презрения достойный народ — наглый, безжалостный, полный издевательств против беззащитных, при безнаказанности не знающий препон дикой разнузданности и злобы, а перед сильными такой трусливый, угодливый и низкопоклонный…

При этом он отдельно сокрушается, что при этом общество не способно к самоорганизации:

Около 14 часов был у городского головы, разговаривал об организации милиции — впечатление, что очень мало на месте энергичных, смелых людей. Все запуганы до безобразия.

Вот здесь мы сталкиваемся ситуацией «трусов и крестиков». По большому счёту, Михаила Гордеевича печалило то, что было следствием той власти, которую он готов был защищать ценой и своей, и чужой крови. В этом-то его ошибочный подход с точки зрения историософии. Наступающему индустриальному веку нужно было массовое общество, где важен каждый человек, в то время как Дроздовский лучше находил язык с равными себе по положению:

Австрийцы — враги, но с ними приятнее иметь дело, нежели с этими поистине ламброзовскими типами.

В итоге большевики всегда обыгрывали его по количественному составу своих подразделений. Пока их качество было «ниже плинтуса» - преторианцы Дроздовского представляли собой реальную силу, но по мере роста организованности и военной квалификации Красных – сословная армия была обречена. Да, в последующем «добровольцы» вполне себе использовали принудительную мобилизацию (элемент общества периода тоталитарных войн), но здесь можно сказать, что они бежали позади паровоза истории, что и обусловило их поражение.

Отдельно можно сказать о казачестве. В «истоках оптимистической трагедии» я уже говорил, что казачество выступило аналогом мелких и средних буржуа в армии буржуазных республиканцев. Что было справедливо и для дроздовцев, которые именно в казачьих областях получили прилив добровольцев, позволивший увеличить численность бригады в несколько раз, в то время как крупные города юга России давали их не более нескольких десятков. Именно специфика казачьего региона с их противостоянием с иногородними за землю - обеспечило существенную поддержку Белому движению. Но был здесь один существенный нюанс: казачье военное сословие в рамках индустриальной фазы развития было дикой архаикой. Лишь ещё одной инкарнацией  традиционной Деревни, противостоящей будущему промышленному Городу. Увы, в таких случаев социальная эволюция начинает писать историю кровавыми чернилами.

Впрочем, об этом в следующий раз, когда буду рассматривать основные события «Ледяного» или Первого кубанского похода Добровольческой армии, так как именно он стал центром кристаллизации Белых сил на юге страны.


  • 1
  • 1