Кто думает о будущем в России.

Будущее это, по большому счёту, «коридор» возможностей, где большинство решений уже определено. Что, впрочем, не означает отсутствие свободы воли человека, ибо «стены» этого «коридора» весьма отличаются по своему экономико-политическому наполнению. Ну, а не участие в поиске этого «коридора» приводит к тому, что человек/социум исключается из эволюционной гонки. В том числе в прямом смысле этого слова. Поэтому если у вас ещё не отвалился инстинкт самосохранения, если вы чувствуете в себе силы идти дальше и нести в этом мире свой культурный проект далее – значит, вам нужно чётко представлять этот «коридор» возможностей, к какой «стенке» вы хотите прислониться и что для этого надо сделать.

Здесь я хочу кратко пробежать по основным, действующим на территории России, участникам «регаты» и описать состояние дел.

Во-первых, надо сказать, что последние два десятилетия Россия откровенно съезжает на обочину истории, что не позволяет надеется на естественное попадание в «коридор» возможностей. Что приводит к ещё одному важному последствию: у нас мало людей, которые непосредственно стоят у штурвала технологических и социальных преобразований, нацеленных в будущее. В первую очередь, это относится к современной корпорократии, которая у нас, несмотря на сохранение ряда перспективных технологических заделов (космос, атом), построена на базисе индустриальной фазы развития. Ну, а зарождающиеся ростки нового тяготеют к западному проекту в силу его мощи и перспективы. Именно поэтому в стране нет идеологов будущего среди крупных производственников – они, в большей части, мыслят в рамках индустриальной, в лучшем случае, постиндустриальной (переходной) фазы развития. В общем, не переходит количество в качество.

В соответствии с этим большая часть населения составляют либо угасающий класс индустриальных рабочих, либо консьюмериат а-ля постиндустриального типа. Последние, не смотря на их относительную грамотность, так же далеки от центров, где куётся технологический задел грядущего, поэтому мыслят не в рамках проектирования будущего, а сохранения, прежде всего, своего потребительского настоящего. Так как консьюмериат это детище пика индустриальной фазы развития, то и взор их обращён в прошлое, которое идеализируется в меру идеологической испорченности.

Во-вторых, надо заметить, что, собственно, погибший СССР как раз будущее имел. Причину его крушения я вижу, прежде всего, в перекосах, которое создало быстрое развитие. Действительно, тот инструментарий, которым пользовался СССР, позволил ему не только в «последнем вагоне» ворваться в локомотив индустриальной фазы развития, но и занять по ряду позиций лидирующие позиции. И это в пределах жизни одного поколения. Например, моя бабушка родилась в деревне, где ещё не было электричества, а умерла в период триумфального шествия персональных компьютеров. Понятное дело, что её социально-культурное развитие банально не успевало перестраиваться вслед за техническим и социальным прогрессом, и она во многом оставалась с взглядами архаичной деревни на многие вопросы. При этом я не хочу в данном случае умалить её достоинство – это просто факт. Как и тот факт, что я, рождённый и выросший в СССР, по-своему психотипу существенно отличаюсь от подрастающего поколения. Это закономерный эволюционный процесс, позволяющий человеческому обществу развиваться, когда сменяющееся поколение лучше усваивает произошедшие изменения.

В СССР развитие экономики привело к существенному социальному рывку общества, который, мало того, что переселил значительные массы крестьянского населения в город, но ещё при активной жизни этого поколения поставил его перед фактом кризиса уже индустриального формата производства. Последний правительство страны затормозило – за счёт снижения общей скорости развития страны. Застой заморозил советское общество в рамках идеализированной деревни с её социально-однородным обществом. Ничего удивительного в этом нет, если учитывать, что большинство высшего руководства в стране было из деревенских. Которые, безусловно, были очень способными и самоотверженными людьми, много сделавшими для развития страны, но в глубине души отражали именно деревенский, в лучшем случае раннеиндустриальный, склад характера. Очень метко звучит на эту тему афоризм: «девушка без проблем может выехать из деревни, но сложнее, чтобы деревня выехала из девушки». Для позднего советского руководства это, увы, было актуально. Не удивительно, что после этого последовали провалы в развитии социогуманитарных наук, а высокоразвитое технически советское общество всё сильнее отставало от потребностей времени по многим параметрам. Всё это привело к закономерной потере темпа и сдачи позиций мировым конкурентам.

В-третьих, как бы не печально звучало вышесказанное, но именно последние два десятка лет (при общей негативной тенденции) позволило русской культуре обрасти новым интеллектуальным багажом. По большому счёту, нашей нынешней задачей стала потребность воспользоваться им с должным прагматизмом. При этом надо заметить, что все толковые футуристы, за которыми я наблюдаю, ближе к левым, чем к правым силам.

Современный российский политический зоопарк и его отношение к будущему.

Итак, «хто есть хто» в политико-общественной жизни страны.

Как я уже говорил, современная элита России, прежде всего, живёт в современности, где ей хорошо, поэтому ничего менять не хочет. Исключение составляет более образованная неолиберальная часть, которая нутром ощущает перемены, поэтому готова протиснуться в будущее хоть тушкой, хоть чучелом. Здесь они полностью идут в формате и по методичкам западных «партнёров», с которыми аффилированы и в настоящем. Мне довольно сложно сказать, насколько они понимают суть происходящих событий - впрочем, важнее другое, что никакого собственного проекта для страны они не имеют, а будут форматировать её в угоду современного фининтернационала с соответствующими последствиями. Эти с удовольствием бы стали строить свой собственный Неофеодализм, да кто ж им даст. Поэтому стараются для других.

Смотрит в сторону запада и небольшая прослойка российской корпорократии. Ну, понятное дело, что сам по себе бизнес не запустит проект по реиндустриализации страны, поэтому им интересны те центры силы, где эти процессы идут естественным путём, а их услуги и знания востребованы. Здесь ничего личного – только бизнес.

Певец российской корпорократии - Евгений Гильбо. Впрочем, саму эту непоследовательную российскую корпорократию он костерит за непонимание момента. Понятное дело, что какую-то серьёзную перспективу они имеют только на базе русской культурной платформы (на западе им уготованы, в лучшем случае, второстепенные роли). Но это, в принципе, основное противоречие современной российской элиты, которая хочет воровать зарабатывать здесь, а чтобы принимали за равных - там.

В общем, для меня Гильбо крайне любопытный исследователь, пытающийся перевести свои знания в политическую плоскость, но пока без особого успеха. Самого Гильбо я отношу к условно левым футурологам, в связи с опорой его размышлений на модернизированный марксизм, так и в силу левой риторики в сторону консьюмерита. По крайней мере, с ним он хочет договариваться в отличие от неолибералов из правительства.

Патриоты от левых и правых, как правило, смотрят в идеализированное прошлое. Левые в СССР, который мы потеряли, пожелания правых более широки и расплывчаты. От переигрывания Нового времени с пересборкой русской нации до построения православной или языческой теократии.

Понятное дело, что все идеологии, направленные в прошлое, с явными призывами копировать его, а не строить новое с учётом его опыта – контрпродуктивны. И чем глубже в прошлое смотрят такие идеологи, тем больше шансов, что их проект архаичен и мракобесен. Это надо учитывать при рассмотрении политических оппонентов.

В этом отношении интересен опыт комитета К25, в который вошёл широкий спектр патриотических сил. Комитет, созданный в качестве информационной площадки, сразу же стал жаркой ареной баталий между сторонниками разных идеальных прошлых. Где последние начинают ставить ультиматум Стрелкову, чтобы он однозначно принял их сторону. В защиту Игоря Ивановича можно заметить, что он в данные идеологические склоки он не опускается, занимаясь более приземлёнными делами. При этом стороны, в силу правил игры и последующей общественной реакции, начинают делать реверансы в сторону друг друга. Например, после откровенно беспонтовой, так и людоедской программы Виталика Африки следующий прожектёр от СиП сделал акцент на том, что новый русский бизнес всё-таки должен быть социально-ориентированным. Детали прописаны, конечно, не важно, но это хоть что-то.

По идее задача данного комитета не заставить дружить друг с другом идеологического «льва» и «трепетную лань», а определить общие позиции и сблизить на основании их тех лидеров и движений, которым эти позиции ближе, чем собственные амбиции. Остальные всё равно рано или поздно разбегутся по разным сторонам баррикады. Здесь уместен пример с социал-демократическим движением в России, которое сохраняло некое единство перед лицом царской власти, но после её крушения принялось активно оппонировать друг дружке, включая военное противостояние.

При этом печально замечу, что интеллектуалы и идеологи К25 так и не определились с «коридором» возможностей, который реально имеет страна, поэтому расточаются на прекрасную футуристическую графоманию. Что не удивительно, ибо она призвана, прежде всего, служить идентификационной меткой для целевой аудитории, которую окучивает тот или иной идеолог. Потребность угождать публике, которая, как было показано выше, мало вовлечена в строительство грядущего, а, скорее, даже является консервативной, резко ограничивает интерес таких идеологов к проблематике будущего реального.
Как итог в рассуждениях К25 в лучшем случае можно увидеть рациональный взгляд, касающийся современных вопросов как в экономике, так и социальном устройстве.

В принципе, расклад, который мы имеем сейчас, более чем парадоксален. Реальное будущее, которое могут построить правые – Неофеодализм – большинство правых приведёт в неописуемый ужас. Но они более дееспособные сейчас, чем левые. Левые носители нескольких проектов будущего, тем не менее, выглядят настолько уныло, что большинство из них не способно сформулировать что-нибудь вразумительного и выходящего за пределы, собственно, идеализированного СССР или произведений Ефремова. Исключение составляет только Институт Коммунизма Дмитрия Верхотурова, который, впрочем, недавно постиг раскол. По смешной причине: они не плохо (на мой взгляд) позиционировали будущее, но не адекватно воспринимали настоящее.

При этом надо заметить, что основные российские футуристы, которых я знаю и чьи исследования мне интересны, как раз тяготеют к левому проекту (Гильбо, Переслегин). При этом общей массе левых – они не интересны, а их идеи не пользуются спросом. Причина, в общем, понятна: современные левые идеологи так же ориентируются на целевую аудиторию, которая абсолютно не видит современных тенденций, не понимает их, поэтому участвовать в строительстве нового будущего откровенно не желает. Поэтому большинство футурологов заняты консалтингом (что, в принципе, показывает их неплохую прогнозистскую потенцию), но никак не общественной работой. При этом надо заметить, что без переноса их футуристических идей на практические рельсы – последние являются, пусть гениальными, но играми разума.

Единственный из условных футурологов Хазин (условный потому что упирает больше на законы функционирования современности, из которых, впрочем, неплохо вырисовывается будущее) подался в общественно-политическую деятельность от партии «Родина». Которая, являясь обычной патриотической оппозиционной прокладкой, как показывает интуиция прошла негласный ребрендинг. Дело в том, что летом прошлого был на выездном мероприятии, которое как бэ курировала «Родина». Ну, и увидел там выступление с прощальным словом представителей данной структуры. Представляли очень грустное зрелище. А в этом году к ним перебежал крепкий функционер «Едра», который, как говорят, отличался хорошим карьерным нюхом. Что позволяет подразумевать, что данная партия начинает рассматриваться в качестве альтернативы правительственным неолибералам. Последнее не факт, но данный пример можно взять в качестве тактики современного грамотного футуролога: мало понимать будущее – надо ещё уметь действовать для его достижения в настоящем.