Государство и общество через призму социальной эволюции– 4: Дело Петрово.

Государство в России единственный европеец. А.С.Пушкин

Модернизация Петра I.

Роль инноваций в социальной эволюции.

Касаясь государствогенеза в России и его взаимодействия с обществом, нельзя пройти мимо эпохи модернизации Петра I. Вне зависимости от отношения к нему современников и потомков (знаменитый философ Николай Бердяев считал его «большевиком на троне», а либеральный политики и историк Павел Милюков описывал Петра бестолковым бюрократом, увлекающегося абсурдными проектами и ради них ломающего всё вокруг), именно он исторически продолжил общероссийскую тенденцию использование государства для модернизационного рывка и относительно успешно завершил свои преобразования.

Но чтобы моим читателям было понятно, в чём же заключается необходимость в модернизации (причём, здесь можно подразумевать и общество, и экономику, и технологии), сделаю небольшое отступление. Человеческий социум живёт не просто так, а в Мир-Системе, где одновременно протекают рад основополагающих и множество мелких процессов. Всё это помещает человечество в единый процесс (состоящий из множества мир-системных процессов), который ряд исследователей (и я с ними солидарен) называют социальной эволюцией, и, соответственно, имеет значительное сходство со своей биологической товаркой, однако, есть и различия, которые не позволяют ставить между ними знак равенства. Но в чём они одинаковы – так это в необходимости в одном случае биологическим особям, в другом человеку и сообществам приспосабливаться к изменениям окружающей среды через модернизацию. В биологии – это изменения связаны с биологическим объектом и его поведением, в социальной – в изменении поведенческих стереотипов социальных групп и объектов, в том числе через технические и социальные инновации. Что касается инноваций, то их происхождение может носить внутренний характер, а может быть принесено извне. И здесь ситуация очень напоминает небезызвестную игру «Цивилизация-2», когда, как бы вы не уделяли науке внимание и ресурсы, провести все научные исследования одному - практически не реально. Поэтому игрок вынужден обмениваться ими с союзниками, шпионить или получать эти технологии в качестве контрибуции. И успех, а что ещё более важно – выживание в Мир-системе зависит во многом от баланса между разрабатываемыми внутренними и быстро внедряемыми внешними инновациями.  Учитывая, что территориально-климатическому фактору Россия постоянно балансировала на грани вылета на Периферию мир-системы, перед ней актуальнейшим образом стоял фактор внедрения внешних инноваций. И одной из причин незаконченности реформ Ивана Грозного можно признать – отсутствие готовых заграничных примеров для копирования. В итоге ему пришлось начинать опасный эксперимент в тот момент, когда наличие ресурсов и внешние обстоятельства не очень способствовали такому раскладу. Но во время Ивана Грозного Европа ещё только осознавала себя как будущего мир-системного гегемона, и было не очевидно, что она именно тот пример, на который надо равняться. Хотя бы для того, чтобы выжить и не потерять независимость.

Модернизация до Петра.

Считается, что Пётр I «прорубил окно в Европу». А разве до него Россия не имела контактов с ней? Тогда откуда, собственно, вязалась немецкая слобода, где юный Пётр изучал немецкий и голландский языки, а так же прочие европейские премудрости. Или полки «нового» строя, которые впитывали в себя не только последние достижения военного искусства, но и руководились во многом забугорными инструкторами. Получается, что такую важную роль, как защита государства отдавали на откуп западу, а контактов с ним не имели? Оксюморон? Ещё какой.

На самом деле контакты с западом никогда не прерывались, но их характер постоянно изменялся, так как изменялась структура нахождения России и запада в мир-системе. Кризис XVII в отношениях был запрограммирован тем фактом, что бурное буржуазное развитие Европы (в связи с переходом в неё Сердцевины Мир-системы) вызвало её резкий технологический, военный и экономический рост. Россия же оказалась вынесена на обочину этих процессов (Периферию) постепенно отставала в этой гонке. Теперь для неё основным фактором, позволяющим наверстать упущенное, была необходимость в постоянных внешних инноваций. И не только технических. Однако Опричнина Ивана Грозного и последующая Смута потребовали положить на алтарь идентификации общества консервативное возвращение в «старые добрые времена», противопоставляя западному прогрессу «старое московское благочестие». Это путь культурной изоляции. К слову к такому же решению пришли элиты Китая и Японии. Причём, собственно, для Японии это закрытие было вполне благотворным, так как последующая революция Мэйдзи быстро поставило страну в группу развитых индустриальных держав, а победа в войне 1904-5 годов указала – кто из участниц более отсталая страна. Тем не менее, позволить себе роскошь удалённой изоляции островного государство Россия не могла – она была намертво привязана к Европе системой мировой торговле, где стране была отведена роль поставщика дешёвых ресурсов и полуфабрикатов. Но и здесь было не всё так хорошо, так как у России на этом поприще был весьма сильный конкурент – Польша. И Московское государство было вынуждено  исторически пытаться улучшить своё текущее местоположение в Мир-системе.

Борьба за место под солнцем.

Чтобы понять всю сложность отношений Московского царства с западом – нужно проследить их торговые отношения. Со времён Киевской Руси, когда речные пути «изваряг в греки» и «из варяг в персы» были важнейшими транснациональными торговыми маршрутами, где русское государство было одним из выгодоприобретателей, к Петрову времени она оказалась задвинута на обочину мировой торговли. Падение Константинополя привело к параличу черноморской и средиземноморской торговли, а Великие географические открытия перенесли основные её потоки на трансокеанские трассы. Запертая внутри континента Россия могла противопоставить этому только речной транзит, который не шёл ни в какое сравнение по обороту с большими морскими судами. Мало того, что кроме природных ресурсов и полуфабрикатов особо поставлять было нечего, так примерно же этим торговала Речь Посполитая, занимая вместе с Россией одну и ту же «экологическую» нишу. К тому же устье рек контролировались либо Швецией, либо немецкими купцами, срезая изрядную финансовую стружку с русских товаров.

Всё это ставило русских купцов в подневольное положение, при этом они всё равно были вынуждены обращаться к правительству с просьбой открыть пошире двери для иностранного капитала, поскольку русским людям надо учиться у иноземцев «мастерству и промыслам». По мере достижения иностранными предпринимателями успеха, как правило, следовал призыв к протекционизму. И такая картина будет с той или иной последовательностью повторяться постоянно.

Поэтому ни в кровопролитном стремлении к морскому побережью Балтийского моря, ни в настойчивых попытках походить на запад не было и капли прихоти российских самодержцев – это единственно возможный вариант развития страны, в котором она даже не вставала на один уровень с Сердцевиной мир-системы, а только занимала отведённую ей нишу.

В отличие от других правителей Пётр пошёл дальше – он, вполне справедливо, полагал, что основа европейской мощи это не столько технологии, сколько культура, которая эти технологии воспроизводит. Время Петрово – это, прежде всего, время культурной революции, когда в течение одного поколения сменился быт, традиции и устои. Даже язык поменялся, унавоженный множеством иностранных слов. Россия Петра под гром артиллерийской канонады ворвалась в большую европейскую политику, но Европой в классическом понимании этого слова так и не стала. Посмотрим, почему так произошло.

Русские «европейцы» и русские «туземцы.

Почему же получилось так, что Пётр варварскими методами «просвещал» страну? Казалось бы страна модернизировалась, боярство потеряло значение и было заменено на бюрократию французского или немецкого образца, однако, это не сделало Россию похожей на Европу. А, наоборот, привело к закрепощению до этого относительно свободного крестьянского населения.

Ответ кроется именно в периферийном положении страны. Причём, именно такое же закрепощение крестьян происходило по всей Восточной Европе, а в периферийной тогда Америке привело к расцвету рабского труда, где её организаторами оказались выходцы из просвещённой Европы. В России не было развитой буржуазии, которая бы смогла подхватить модернизационные начинания молодого царя. Даже купечество, казалось бы, его предтеча – очень неохотно вступало в новые экономические отношения. Наоборот, многие аристократы быстрее и охотнее включались в строительство мануфактур и товарную торговлю зерном, впрочем, главным было первенство государства. Конечно, были династии Строгановых и Демидовых, которые были и заводчиками и купцами, но они быстро влились в верхушку российской аристократии и в последующем ничем от неё не отличались. Не было в стране и нужного количества вольнонаёмных работников – большинство населения тяготело к крестьянскому труду.

Петровские   реформы это не только блеск побед и вхождение в большую европейскую политику – это, прежде всего, великое напряжение сил и средств всего государства ради достижения этих целей. Это постоянный ввод новых налогов, без отмены старых. Существующие земские органы управления, конечно же, без энтузиазма воспринимали такие задачи  - и были заменены централизованной бюрократией. Крестьянство, изнывающая под тяготами модернизационного рывка, по старинке бросилось бежать подальше от бар и хозяев. За этим сразу же последовали меры, привязывающие их к своему господину.  То же касалось развивающейся промышленности. Ещё до Петра правительство пришло к выводу, что при необходимости к мануфактурам надо приписывать крепостных для обеспечения их необходимой рабочей силой. По иронии судьбы первый такой опыт был получен на предприятиях, где хозяевами были иностранцы, которые сразу же оговаривали необходимость именно наёмного труда. Однако проблемы с таким наймом заставили иностранцев перейти, на ставшие впоследствии классикой, производственные отношения, когда упор делался на крепостной труд. То есть реформы Петра потребовали усиления самодержавие и ограничение свобод внутри него. В «европейцы» была принята только узкая прослойка населения, остальная же часть его должна была только обеспечивать их «цивилизационный» лоск, что обеспечило с одной стороны ещё более отрицание оставшейся массы европейских «ценностей» и возврат к самости, с другой консервировало именно периферийную модель капитализма в России.

Петровская Россия улучшила своё положение не по отношению к сердцевине мир-системы, а в отведённой ей периферийной нише за счёт ослабления и последующего поглощения польского государства-конкурента. Чему запад, кстати, не возражал, так как новый имперский гигант вполне справлялся со своими задачами поставщика дешёвого сырья и полуфабрикатов. И несказанно жёстко запад реагировал в том случае, если Россия пыталась этот статус изменить.  

Вместо заключения: Пётр vs Сталина

Кратко подведём итоги:

- Пётр I первый из правителей осуществил относительно удачную модернизацию, которая проводилась сверху. Чему способствовал существующий образец для подражания – Западная Европа.

- Периферийное положение России в мир-системе создавало лишь узкий диапазон возможностей, благодаря чему положение страны улучшалось только в периферийной зоне мир-системы. Это способствовало формирования особого периферийного капитализма, когда общество разделено на русских «европейцев» и русских «туземцев». То есть был выбран бенефициар – малая верхушка общества.

- Именно тогда сложился классический образец русского государства, который просуществовал и в советское время: жёстко структурированное общество, концентрирующее свои скудные ресурсы с огромных территорий для решения стратегических задач. Только такая организация русского общества способствовала не только выживанию в мир-системе, но и периодическое сильное влияние на мировую политику. За что изначально платилось отсутствием свобод и отставанием по уровню жизни от развитых стран.

Сравнивая реформы Петра со сталинской модернизацией можно заметить, что многие лекала были одинаковы, что является неотъемлемой частью русских социальных инноваций, как  модернизация сверху, сверхцентрализация и сверконцентрация ресурсов для решения поставленных задач. Заметным отличием было то, что главным выгодоприобретателем в сталинскую эпоху был весь советский народ, что позволило СССР не только отстоять право на своё существование, но и выбраться из периферийной ловушки. По этому поводу один из основателей мир-системного анализа И.Валлерстайн даже ввёл новый термин для социалистического лагеря –Полупериферия, которая, может быть, не дотягивала по уровню жизни до Сердцевины мир-системы, но Периферией считаться уже не могла. Впрочем, часть исследователей считает, что Полупериферией была уже Российская империя и именно благодаря своим социальным инновациям. В этом есть доля истины – именно напряжение рождало возможность, если не перекроить законы мир-системы, то отвоевать свою нишу под солнцем.