Вместо рецензии: Рэнделл Коллинз или блеск и нищета западной социологии.
Завершил изучение книги известного американского социолога Рэнделла Коллинза «МАКРОИСТОРИЯ: Очерки социологии большой длительности». Одним из пунктиков, которые привлекли моё внимание был тот факт, что Коллинз один из немногих социологов, которые предсказал распад Советского Союза. При этом прочтение книги оставило о нём приятное впечатление в том плане, что это рационально мыслящий учёный, умеющий трезво и непредвзято взглянуть на проблему с хорошей временной памятью. В предисловии к книге он вполне чётко обозначил причину кризиса современного капитализма, хотя в самой книге об этом нет ни слова, кроме замечания, что раз в ретроспективе происходила смена формаций, то по логике вещей и нынешний капитализм должен на что-то поменяться.
Тем не менее, по сравнению с ведущими российскими исследователями - это вчерашний день, ребята. Мой же интерес к данной литературе связан с тем, что есть некий внутренний комплекс, который утверждает, что раз на западе живут хорошо, то и социология, т.е. наука о функционировании оного преуспевающего социума, должна у них быть поставлена так же на отлично. А до нашего дикого бандустана эта мудрость не доходит, как в силу нашей ленности, так и в силу конспирологического заговора. Плотные тенета «заговора» в данном случае прорвало издательство «URSS», которое стабильно снабжает добротной литературой научного направления. Ну, а лень пришлось бороть лично.
Как я уже говорил выше, ничего нового я в этой книге не обнаружил. Прежде всего, потому, что эти истины более позднее исследователи, в т.ч. российские, уже просклоняли во всех направлениях и, что не менее важно - многие из них значительно расширили. Тем не менее, книга оказалась крайне важна в плане понимания текущей ситуации в западной социологии (включая ориентирующийся на её российский сегмент). А так же показала, почему Запад более успешен в геополитическом плане.
Дело в том, что социология (особенно с приставкой Макро) даёт механизмы функционирования общества, которые, при некоторой доработке, можно транслировать в историческую перспективу. Так вот идеи и методологии касательно функционирования общества, полученные в западной гуманитарной науке, хорошо обкатываются в многочисленных think tanks (фабриках мысли), которые любые дельные идеи доводят до практического воплощения. Ну, а соответственно, потом это обкатывают на практике, получая дополнительные эмпирические данные, которые опять же идёт в дело. А западный Субъект стратегического действия получает необходимые инструменты для своего дальнейшего успешного функционирования.
В отличие от Запада наши исследователи либо сидят на грантах, которые чётко обозначают область исследований, либо являют малозаметными частниками, отлучёнными как от финансовых потоков, так и от серьёзной практической деятельности. Всё это приводит к тому, что грантоеды в лучшем случае догоняют западный «обоз» (причём, я и бы здесь выделил неплохих мир-системщиков Гринина и Коротаева), в худшем – камлают ровно то, что заказывает идеологический хозяин. Независимые исследователи, в принципе, находятся вне поля практической деятельности, поэтому довольно сложно проверить всю революционность их выкладок на практике.
Именно наличие такого механизма, который позволяет оперативно внедрять в управляющие системы новые социогуманитарные инновации, позволили условному Западу на некоторое время выиграть первенство в социосистемной гонке.
Так почему же нищета? Дело в том, что наличие успешного механизма внедрения социальных инноваций для бесконечного торжества не достаточно. У западного проекта есть свой аксиоматический базис, на котором зиждиться его социогуманитарная мощь. Так вот, как и его коммунистический коллега, он имеет явные идеологические изъяны, которые трогать если не запрещено, то не рекомендуется. Причём, отсев здесь достаточно строгий, что приводит со временем к формированию внутреннего полицейского, который тормозит перед этим невидимым барьером. В первый раз с его явным признаком я столкнулся, когда читал Пер Бака с его изумительной теорией Саморганизованной критичности. Не смотря на то, что его теория весьма красиво ложиться на историческую ретроспективу, в т.ч. объясняя наличие многочисленных кризисов (типа войн и революций), сам Пер Бак пролетает это пункт на полных порах, выдавая унылые идеологические речёвки. В этом отношении Коллинз с ним похож. Есть вещи, которые он не может обойти, поэтому тщательно пытается развернуть в сторону своей теории. Например, многострадальная демократия с удельным количеством голосующих. Сейчас уже не является загадкой, что современность в данном вопросе сформировало общество массового производства и потребления из конкурирующих между собой технологических зон. Тем не менее, Коллинз с упорством достойным лучшего применения продолжает натягивать «сову» демократии на «глобус» средневековья, где массовые голосования были не реализуемы по ряду практических и технологических моментов. Эти отрывки в его книге наиболее утомительны и нудны для прочтения. В общем, сильная аналогия с забронзовевшим позднесоветским истматом, а кризис, как говорится, не за горами.
Поэтому цельной картины происходящего у западных социологов не наблюдается. Отдельные, вполне себе работающие, теории активно используются, но в основном для деструктивного начала. Либо осознано, либо неосознанно (по принципу: хотели как лучше, а получилось как всегда – ИГИЛ тому пример). В общем, западный научный официоз, в условиях надвигающегося кризиса, не готов дать адекватную оценку реальности. А каковы возможности западных внесистемщиков, я, к сожалению, не знаю.
Отсюда, вытекают, собственно, и российские проблемы. Если западные политики получают в руки изначально кривой инструмент управления, то нам они стараются подсунуть его с заведомо негодной инструкцией. В итоге нет ничего удивительного, что мы находимся на обочине социосистемного развития. Ориентироваться по кривому компасу, который, вдобавок, ещё подпортили – вряд ли возможно с успехом.
Что же касается талантливых одиночек и альтернативных коллективов, то, как я уже говорил, им не хватает ни финансирования, ни отлаженного механизма перевода их изысканий в практическую плоскость. Без последнего все их теории – лишь красивая игра разума.
Всё это приводит к чёткому пониманию: мы приехали. «Мы» в данном случае можно понимать достаточно широко: от государства российского до мир-системы в целом. Как функционирует общество мы: не понимаем, да и понимать нам не разрешают. Что приводит к тому, что существующие структуры деградируют, а замена им не готовиться. Ну, если не считать за полноправную замену таковых головорезов из ИГИЛ или православных джихадистов из Новороссии. Сие печально.
Впрочем, вернёмся к Коллиензу. Многим, наверное, интересно: как он предсказал распад СССР. Очень просто. На базе своей геополитической теории. Оказывается, что у СССР протяжённые границы, которые окружают многочисленные недруги, и которые вот, сюрприз-сюрприз, весьма накладно защищать. После этого делается вывод, что СССР банально надорвётся, поддерживая свою оборонку. Что, в общем, и случилось. При этом никаких валлерстайноских заморочек про нюансы развитие Мир-системы – всё просто и утилитарно. А поэтому вполне правдоподобно.
Где же порыта собака? И почему его современники не разглядели эти вполне очевидные вещи? А ларчик открывается просто. Если бы Коллинз ещё более глубоко посмотрел на экономику СССР, то он обратил бы внимание не только на несопоставимость размеров между капиталистическим и социалистическим блоками, но и на конкурентную базу. То есть дальше начинается чистый Паршин с его «Почему Россия не Америка». Если брать классическую конкуренцию, то находящаяся большей частью в холодных климатических условиях Россия, с её безумно растянутой инфраструктурой и изначально скудным прибавочным продуктом, в принципе, не должна была стать одним из лидеров мир-системы. С точки зрения ресурсной теории Россия государство ошибка, которое невозможно. Но она есть, и за это нас не очень любят западные рационалисты. А главное не понимают (как, впрочем, и наша элитка), что неотделимой особенность России являются её особые экономические и политические инновации, которые позволяют компенсировать неблагоприятные обстоятельства своего местоположения. В принципе, вся история страны, пожалуй, с Московского царства и есть попытка русского стратегического субъекта даже не обогнать, а поддерживать паритет, исходя из скудных условий существования. В итоге доподдерживались до статуса второй Сверхдержавы. Но надо понимать, что и цену платили соответствующую.
Пока не задули бесшабашные ветры Перестройки коллеги Коллинза, если не понимали это, то, как минимум, чувствовали. Они ещё помнили, что Европа, а не Россия легла под гусеницами блицкрига, поэтому не особо сомневались, что СССР к трудностям не привыкать, поэтому уж что, а границы они свои оборонят, а положение страны Советов считали вполне стабильным. Коллинз в данном случае смотрел на проблемы более примитивно, но ему повезло: именно в этот момент советское руководство заблудилось в своих теоретических построениях, поэтому решило отказаться от своей исторической специфики. Что привело к тому, что упрощённая теория Коллинза оказалась вполне работоспособной для СССР. Его предсказание свершилось – он оказался на коне макросоциологических исследований, что, однако, запрограммировало дальнейшее использование упрощённых или ошибочных теорий и методов в качестве социогуманитарного инструментария.
Именно такова, на мой, конечно, субъективный взгляд, ситуация в современной западной (а учитывая обстоятельства и мировой) макросоциологии.