Уроки Новороссии-3: Кто будет новым Субъектом стратегического действия (ССД)?
Ситуация в новороссийских делах характерна многими «белыми» пятнами. Достаточно хорошо известна военная составляющая конфликта, но очень мало и крайне невнятно рассказывается про остальные виды деятельности этого нового государственного образования. В связи с чем, ряд комментаторов совершенно справедливо критикуют его за пассивность в экономических вопросах. Например, учитывая явный антиолигархический настрой, практически не заметно движение в этом направление. Более того фабрики и заводы украинских шкуродёров продолжают работать, даже не смотря на превратности войны.
Особенно на этом попроще переживают всякие левые товарищи. Те, кто типа поумнее, успокаивают более горячих, что ещё рано заниматься раскулачкой – сейчас идёт период буржуазно-национальной освободительной борьбы. А вот потом народ поднимется на борьбу со своими угнетателями. Возможно, что это так, но даже при таком раскладе – производить национализацию ряда предприятий просто необходимо прямо сейчас (особенно если они принадлежат ангажированным олигархам). Другое дело, что это не просто.
Чтобы управлять серьёзным структурами – нужно чтобы были сформированы соответствующие управленческие структуры, которые должны, как минимум, уметь воспользоваться старыми наработками. Для этих целей большевики на первоначальном этапе вводили институт комиссаров. Последние, не являясь профессионалами в отрасли, доводили до работающих специалистов требования партии и советского правительства. Огрешек при таком подходе было много, но «тележка» всё-таки ехала вперёд. Ситуация исправилась только после того, как были сформированы уже полностью советская система подготовки кадров по отраслям. Что случилось в аккурат к 1937 году. Не последним винтиком репрессий был тот факт, что комиссары как-то неохотно покидали вверенный им пост, даже после того, как потребность в них отпала (здесь можно отметить, что комиссарский подход в итоге всё равно победил).
При этом большевики были всё-таки достаточно централизованной партией, с единым механизмом принятия решений, со своими программами. И то намучались с межфракционной борьбой. И нельзя сказать, что их путь к построению сверхдержавы был усеян лепестками роз.
А много ли существует сейчас политических партий и объединений, которые могут похвастаться управленческими заделами хотя бы на уровне большевиков 17 года? Увы, но такие субъекты политики банально отсутствуют. И одна из причин: отсутствие должных ресурсов на осуществление своей деятельности. О чём кратко высказались товарищи из Института Коммунизма. Они, конечно, отличаются некоторой эпатажностью, но в данном случае зрят в корень. Да, и основы управления в современном мире просты: не допускай конкурентов до серьёзных ресурсов. Для России (впрочем, как и постсоветской Украины) это означает, что как только та или иная общественная группа набирает силу – её дезактивируют, поэтому она становится не в состоянии сформировать свою дееспособную управленческую структуру, отработать методики, создать кадровый резерв. А набраться опыта для управленческой работы можно только занимаясь управлением.
В итоге мы имеем в наличие крайне разрозненные политические группы и общественные организации с крайне примитивной структурой управления и, соответственно, и возможностями. И, как правило, с незначительным кадровым резервом.
Как это проявляется в Новороссии? Надо констатировать, что здесь дело мы, действительно, имеем с революционной ситуацией. В вожди восстания вышли люди, которые не входили даже в топ районных политиков. Из известных политиков там удержался один только Олег Царёв. В остальном это люди новые, более того – ранее не известные.
Тем не менее, биографии основных лидеров имеют много схожего. На лицо один основной пункт, который объединяют их всех. Это наличие существующих управляющих структур, где данные лидеры сумели получить опыт практического управления. Сейчас оставим тот факт, что далеко не всегда этот опыт был достаточным, но за границами нижеперечисленных пунктов – количество лидеров резко снижается до «нуля».
- Общественная работа/политика (В.Болотов, П.Губарев, Д.Пушилин, С.Аксёнов, А.Мозговой, О.Царёв, А.Чалый);
- Предпринимательство/Работа в бизнесе (П.Губарев, А.Бородай, А.Чалый, С.Аксёнов, О.Царёв, И.Безлер);
- Армия/Силовые структуры (И.Гиркин, А.Мозговой, В.Болотов, И.Безлер, А.Ходаковский).
В общем, каждый из лидеров Новороссии имел возможность в той или иной степени отработать свой управленческий талант в одной или нескольких сферах деятельности. Общественная работа – как правило, это политика; предпринимательство и управление предприятием; армия или силовые структуры. Обычно большинство из представленных фигур совмещали эти виды деятельности, что показывает на их активную жизненную позицию.
Исключение из правил Бородай, который занимался кризисным управлением (как личный консультант и предприниматель) и Алексей Чалый, который имел научный задел. Но эти исключения закономерны в том плане, что современный кризис-менеджмент к реальному кризису отношение не имеет, как, собственно, и научная школа перестала быть источником кадрового резерва.
В общем, на сегодняшний момент будущий лидер условной революции или иного посткризиса может получить опыт управления только в трёх видах деятельности: общественная деятельность, предпринимательство, силовые структуры. Причём, общественная деятельность не отличается особым размахом: в лучшем случае депутат, а в основном это роль помощника на выборах или руководителя ветеранской организации на местах. Наиболее интересен серьёзный опыт службы в силовых структурах, который в должной мере есть только у Игоря Гиркина и Александра Ходаковского. Ну, и многие прошли через предпринимательство. Последний факт хоть и презирается многочисленными левыми мыслителями, но он единственный приводит к относительной ресурсной независимости. Плюс это, как указывалось выше, хороший организационный опыт.
В общем, перед нами, безусловно, способные люди, но за ними не было мощной организационной структуры выше областной организации ветеранов ВДВ, а предпринимательские ресурсы явно не соответствовали решаемым в ходе Русской весны задачам. Соответственно, от этих исходных данных танцует масштаб их организационной мочи. Всё это подразумевает тот факт, что любая мало-мальски массовая политическая сила в Новороссии для своей активной деятельности будет стремиться к существующим ресурсным потокам. И серьёзных только два: господдержка со стороны России и средства, выделяемые олигархами (в т.ч. и украинскими). Причём, может наблюдаться микс, когда госсредства идут на нужды Новороссии, собственно, через олигархические структуры.
Как бы это не было грустно, но наиболее развиты и имеют должный ресурс именно олигархические структуры. В условиях кризиса государства (на Украине оно в ауте, а в Новороссии ещё не сформировалось) именно олигархические структуры имеет все преференции к доминированию. Есть только один нюанс, который блокирует этот момент – восстание на Донбассе и Луганске имеет резкий антиолигархический оттенок. Как итог: действовать открыто, как например Коломойский, донецкие и российские олигархи не могут, поэтому основной формат борьбы переведён в ресурсную удавку. Кто более всех жаловался на скудность ресурсов? Те, кто имели однозначно антиолигархическую позицию и проявляли незрелый, по мнению власть придержащих, идеализм. То есть Стрелок и Мозговой. Поэтому я не удивлюсь, что в ближайшее время в «отставку» подаст и Мозговой. Это будет одним из маркеров противостояния олигархических структур и народных вождей восстания.
Некоторые выводы.
Как и следовало ожидать, Русская весна в Новороссии не смогла сформировать своего ССД. Как в силу размытости фронта патриотических сил, так и в силу отсутствия управляющей структуры или хотя бы разумной теории по её организации. Не в последнюю очередь это связано с отсутствие ресурсной базы, которая позволила бы выстраивать зародыши новых ССД заблаговременно.
Поэтому выдвинувшиеся в результате революции вожди Новороссии это выходцы из низов существующих управляющих структур (общественная деятельность, предпринимательство и силовые структуры), которые, как правило, не имеют ни толковой программы развития, ни должной ресурсной базы по её обеспечению. Это приводит к тому, что спонтанные действия масс и народных вождей, вне зависимости от их антиолигахического настроя, будут со временем перехватываться именно олигархическими структурами, превращая, по сути революционную борьбу, в бесперспективную грызню под ковром.
Не мене любопытный спектр идеологических предпочтений. В целом, в нём можно выделить возвращение к истокам, когда идентичность определятся базовыми положениями: языком, культурой, историей. То есть опираться на существующий русский базис. На который наложен спектр условно консервативных ценностей, которые можно ассоциировать с библейскими. Как с религиозной составляющей (Православие), так с атеистической (левая идеология). Последние носит не идеологический, а, скорее всего, этический контекст, который довольно сложно объединить под какую-то существующую политическую платформу. Как минимум, требуется серьёзная теоретическая работа, чтобы сгладить существующие идеологические противоречия между основными действующими политическими акторами. Пока можно констатировать, что эти противоречия сглаживаются, прежде всего, борьбой против общего врага – украинского фашизма, что не мешает использовать эти разногласия для внесения раскола в ряды ополчения.
Несколько неожиданно в данном случае проявился монархистко-белогвардейский дискурс. Причём, не столько его появление (для кризиса характерно всплытие архаичных форм), сколько его медийный накал. Не в последнюю очередь это связано с фигурой харизматичного и крайне удачливого полевого командира Стрелка, да и вызван был накалом политической борьбы непосредственно против него в медиапространстве.
Что можно отметить ещё? На мой взгляд, ничего прорывного в русской идеологии Новороссии не проявилось. Это, в лучшем случае, работа над ошибками и возвращение к неким традиционным истокам. Отсюда следует два вывода. Первый: к новому этапу социальной эволюции эти идеи не приведут. Второе: это ответ общества на неудачную ставку, собственно, либерального варианта развития общества. Возврат в данном случае к традиции это не столько откат к архаике, сколько закономерный уход с неприемлемого для общей эволюции курса развития общества. Такой уход даёт некоторый резерв по времени, поэтому всё будет зависеть от того: сможет ли русский проект сформировать в своей среде новую программу развития. Последняя будет формироваться одновременно с трендом на возврат к традиции. Отсутствие такой программы обречёт Россию на окончательно отставание в мир-системной гонке.
В целом, можно констатировать, что существующая российская элита не готова поддерживать ни традиционный, ни эволюционный проект. То есть меняется по максимуму всё, чтобы в реальности не изменилось ничего. Это видно по тому факту, что все крайне интересные площадки для относительно безопасного экспериментирования (Крым в составе российского государства, Новороссия как условно независимый анклав) не получили должной свободы действий, а были отданы на откуп существующий моделям управления. В Севастополе отодвинули Чалого, в Новороссии зачистили большинство относительно независимых лидеров. Что как бы подразумевает, что существенных сдвигов по изменению идеолого-политического дискурса в стране не предвидится. А опыт Новороссии будет, скорее всего, можно ассоциировать с «Великим походом», когда Русская весна на Донбассе и Луганске будет ассоциироваться с "пробный каменем" пробуждения сил нового Русского проекта. А основное развитие его будет связано с усилением мирового кризиса и ослабления текущих позиций, как существующих государственных, так и финансово-олигархических структур.