January 21st, 2015

Вернуть производство (электроники) в Россию

К слову о развитии импорт извещения. Тоже можно начать без революций и потрясений. Воспользуемся случаем ли?

Оригинал взят у zorins в Вернуть производство (электроники) в Россию
Главный вопрос, который мне нужно было выяснить в Польше — почему наши европейские заказчики размещают производство здесь, а не в дешевом, модном и таком удобном Китае.



Оказалось, что мелким и средним компаниям просто не выгодно работать с Китаем. Расходы на командировки, на транспортировку, проблемы с коммуникациями и различие подходов к бизнесу делают размещение производства в Азии слишком дорогостоящим. По оценке моих польских коллег, при обороте меньше 10 миллионов долларов в год, европейские заказчики предпочитают заказывать производство в Европе — поближе к потребителям.

Collapse )

Рецензия: Левиафан.


Не фига себе. – Скажут недалёкие иностранные зрители на многочисленных фестивалях – Вона в Рашке – даже монстры-Левиафаны есть (судя по косточкам)! А как жил народ рабски – так и живёт.

Судя по описаниям, да и мелькающим намёкам внутри фильма, автор разрабатывал активно две темы: Иова и Левиафана в призме российской глубинки. Проблема была в том, что каждая из тем является крайне масштабной, поэтому невозможно обыграть их так, чтобы одна из них не забила другую.

Левиафан обозначает метафорическую мощь государства/общества внутри которого, как винтик, вынужден жить маленький человек. И горе ему, если он вздумает идти супротив могучей машины узаконенного насилия или та ненароком заденет его. Впрочем, режиссёра интересовала трактовка бунта против Левиафана, которую он увидел в истории Марвина Химейера и более ранней версии Ганса Кольхазе, образ которого лёг в пьесу «Михаэл Кольхаас» Генриха фон Клейста.

Миф об Иове рассказывает об испытаниях, посланных Богом, праведному человеку, который лишился всего, но не перестал любить Господа. За что ему было дарованы заново все блага сторицей. С точки зрения религиозной этики в этой притче прослеживается поворот: от бога-надзирателя, который карает исключительно за существующие прегрешения до бога-абсолюта, который задаёт высшую планку для человека с подведением исключительно посмертных итогов.

В данном случае притча о Левиафане может жить внутри мифа об Иове. Но никак не наоборот. В этом-то и проблема Звягинцева как режиссёра и сценариста. Если бы он остановился бы на одном Левиафане – жестокой и неумолимой государственной машине, то у него вышла бы средненькая криминально-социальная драма, но тогда бы сложно было приплести сюда библейские мотивы. А хотелось объять необъятное.

Collapse )