March 25th, 2011

О «бедном» марксизме замолвите слово: Сжатая пружина марксизма.

Весь грозный и неспокойный 20 век прошёл под знамёнами марксизма. Он развивался над могучими стройками Индустриализации в СССР, над душными, пропитанными запахами сгоревшего напалма, джунглями Юго-Восточной Азии, над безбрежным кубинским небом. Его древко настойчиво тянули в высь маститые интеллектуалы и серая людская масса, лощеные европейцы и маленькие желтоватые обезьянки с огромными АК-47, бесшабашные романтики и, закованные в броню цинизма, прагматики. Что было в нём такого, что объединяло вместе всех этих, не похожих до противоположности, людей? Почему любое материалистического учения о светлом будущем, так или иначе, затрагивает марксистские выкладки? И если не ответить на эти вопросы, то создаётся стойкое ощущение, что,
если нет альтернативы, то в истинности учения сомневаться нельзя.

Всё просто, однако, на лицо не только серьёзное лидерство в сфере строительства светлого будущего, но и изрядный раздрай внутри самого учения о том, как это самое будущее должно выглядеть, да и, собственно, как его, недоступное, строить. Марксистов спорящих друг с другом, не уважающих друг друга, презирающих и враждующих по партиям, наверно, больше, чем, собственно говоря, альтернативных проектов. Весь этот сыр-бор мешает неискушённому человеку разобраться во всей этой политической кухне, сделать структурированные выводы, в конце-концов, разобраться с ошибками и противоречиями, постепенно накапливающихся в учении.

Далеко не все обращают внимание, что политические системы, использующие марксизм на государственном уровне, получаются весьма разнообразными, имеющие, как общие черты, так и существенные различия, которые приводят, не только к противоречиям на идеологическом фронте, но и к военным противостояниям между социалистическими державами. Это всем известный конфликт на полуострове Даманский и война между КНР и Вьетнамом в 1979 году. Помимо этого можно найти менее горячие столкновения, однако, имеющие такую же противоположную направленность во взглядах. Например, моя любимая классика: марксисты против Сталина и марксисты за Сталина. При чём все приводят цитаты классиков и выписки из священных скрижалей. Разобраться, кто из них прав для непосвященного человека – сложно.
Что же такое марксизм, что оставил неизгладимый след в делах и умах этого мира? Попробуем разобраться в этом явлении. Да простят нас книжные черви, но разобраться будем без цитат из многомудрых талмудов и изречений великих мудрецов.

Сжатая пружина марксизма:

Как можно кратко сформулировать идею марксизма в обобщённом виде? У меня она укладывается в одну фразу: Марксизм – это наложение на идеи Прогресса христианский ценностей, путём обобществления собственности, которое нивелирует паскудное действие ссудного процента в экономике.

Конечно, можно добавить, что это и системная критика укрепляющейся капиталистической системы, и, что не менее важно, своя методологическая база, где истмат занимается исторической ретроспективой, а диалектический материализм господствует в философии.

Но об этом поговорим позже.

О «бедном» марксизме замолвите слово: Когда пружина разжимается

Начало здесь.

            Марксизм – это  наложение на идеи Прогресса христианский ценностей, путём обобществления собственности, которое нивелирует паскудное действие ссудного процента в  экономике.

                Тогда капитализм это наложение на идеи Прогресса иудейских ценностей.

                 А были ли  христианские ценности заложены изначально? Пожалуй, нет. Изначальный марксизм  нёс в себе антихристианский заряд ценностей, выдвигая на первый план  материалистические идеи Прогресса и Гуманизма, которые начали раскручиваться с  эпохи Просвещения. Это время бурления человеческого разума, время бурного  развития не только науки и техники, но конструирования представления о современном  и будущем человеческом общежитии. Время, которое несло одним народам свет свободы, а другим цепи колониализма. Время, когда хищная поступь капитализма дотянулась до самых удалённых уголков земли, свергая традиции, обрушая устои, провозглашая главной святыней золотого тельца. Но одновременно, это и вера в идеалы гуманизма, поднимающая человека на пьедестал главных ценностей. Именно в  это противоречивое время рождался и обретал свою мощь марксизм. Что двигало его создателей: для меня остаётся загадкой. Возможно, стремление облагодетельствовать человечество, или банальное желание быстрее поломать  традиции и устои. На это накладывался кризис ортодоксальной еврейской общины,  когда в европейскую культуру вливались пассионарные потоки еврейства с их  гремучей смеси из избранности и борьбой за свои права. Где-то приложил руку коварный фининтернационал, увидев в марксизме отличный инструмент для  политических манипуляций.  Всё это было, в той или иной пропорции, что даже не имеет смысла озадачиваться, что было первым  и более значительным, т.к. именно в такой транскрипции марксизм не имел  решающего преимущества ни где в мире. А если идти по конспирологическому пути,  то уже аббревиатура создателей первого в России марксистского кружка группы  «Освобождённого труда»: Плеханов, Игнатов, Засулич, Дейч, Аксельрод – должна  внушить ужас своей кармической безысходностью.  

               Конечно,  первым примером будет катаклизм, произошедший в Российской Империи. Русский мир не принимал капитализм (об этом говорит превалирующий процент социалистов  прошедший в учредительное собрание), монархизм уже не отображал дух времени –  жаждущий прогресса. Оставался марксизм, но он был слишком холоден и непонятен  для большинства крестьянской страны. Здесь-то и произошёл долгий и трудный синтез, когда народ, государство, общество поняли: вот оно наше. Рай божий на  земле, но без попов и царя, равенство и братство, но с наукой и техникой  заодно. Всё срасталось: не отказываясь от русского духа, получали скатерть  самобранку научно-технического прогресса. Именно отсюда танцует занятный вопрос  из кинофильма про Чапаева: про большевиков и коммунистов. Тогда крестьяне ещё  различали космополитический марксизм, как правило, еврейского облика и  большевиков, носителей русского – общинного взгляда на идеи коммунизма. Впрочем,  об этом хорошо пишет С.Г.Кара-Мурза в «Русском коммунизме».

              Именно в  России выкристаллизовалось такое понимание марксизма, как наложение идеи  Прогресса и христианских ценностей, которые, тем не менее, перетекли в  атеистическую эпоху СССР, материализовавшись в кодексе строителя  коммунизма. 

               А  что же в других странах?

Можно  заметить, что марксизм однозначно популярен в Латинской Америке. Это страны  католические, которые сохранили классический догмат христианских ценностей, в  отличие от иудоизированных протестантов.   Именно там такая формулировка марксизма соответствует действительности.  Юго-Восточная Азия к христианству не имеет ни какого отношения (хотя эта  религия там бурно развивается, а Ю.Корею можно считать христианской страной).  Однако социальная эволюция этих стран, в первую очередь, благодаря упору на рисовую культуру сельского хозяйства, прошла в специфическом направлении, когда  с древних времён в обществе существовала потребность в коллективном труде,  регулировавшимся государственными структурами. Именно эта специфика определяет  менталитет этих народов и их взаимоотношение с государством. По этому марксизм,  как носитель идеи Прогресса, хорошо лёг на коллективную матрицу Юго-восточной  Азии, но не был носителем христианских ценностей, да и гуманизм Просвещения в  нём был изрядно приглушён. Именно по этому это были достаточно жёсткие режимы,  как по действиям, так и по политическим установкам.

               В тех же  регионах, где общество не имело христианских мировоззрений или коллективной составляющей в эволюционных процессах, эта идеология прошла мимо, не смотря на  большие усилия и ресурсы, вложенные в эти регионы. Это иудизированные протестантские страны, Африка, исламские страны. Даже Джамахирия беспокойного  полковника Каддафи не есть марксизм, хотя его элементы используются  - там есть исламские ценности, но уже нет  идеи Прогресса.

               А что говорит  марксистская методология.